Андрей синявский биография. Писатель Андрей Синявский: биография, творчество и интересные факты. Пионер диссидентского движения

СИНЯВСКИЙ, АНДРЕЙ ДОНАТОВИЧ (псевдоним Абрам Терц) (1925–1997) – писатель, литературовед, критик, публицист.

Родился 8 октября 1925 в Москве, его отец, дворянин был профессиональным революционером, левым эсером, впоследствии лояльно относившимся к советской власти. Помимо революции у отца была и другая страсть – литература. В 1920-е один из его романов был напечатан. Успех не повторился, но до конца жизни он продолжал предлагать издательствам свои произведения. Семья жила «в атмосфере неутоленного подвига и длительной, беспросветной нужды», часто на зарплату матери – библиотекаря. Впоследствии, уже известным писателем, Синявский рассказывал об отце в полудокументальной повести Спокойной ночи (1984).

Учиться начал в Москве, но закончил среднюю школу в Сызрани, куда семья эвакуировалась в начале войны. В 1943 его призывают в армию, он служит радиомехаником на подмосковном аэродроме. В 1945–1949 учился в МГУ на филологическом факультете, занимался в семинаре по творчеству В.Маяковского . В 1950 появляются его первые работы Об эстетике Маяковского и Основные принципы эстетики Маяковского . В 1952 защищает кандидатскую диссертацию Роман М. Горького «Жизнь Клима Самгина» и история русской общественной мысли конца 19 – начала 20 века и поступает на работу в Институт мировой литературы им. М.Горького (ИМЛИ). В качестве научного сотрудника участвует в создании Истории русской советской литературы (главы Горький , Эдуард Багрицкий . В 1960 (совместно с И.Голомштоком) выходит его книга Пикассо (неодобрительно встреченная критикой). В 1964 – Поэзия первых лет революции. 1917–1920 (совместно с А.Меньшутиным).

В 1957–1958 вел на филологическом факультете МГУ семинар по русской поэзии 20 в. В 1958 преподавал русскую литературу в школе-студии МХАТ.

В качестве литературного критика Синявский с конца 1950-х активно печатается, преимущественно в «Новом мире» .

8 сентября 1965 Синявский был арестован (подробности – в романе Спокойной ночи ) за произведения, подписанные Абрамом Терцем и опубликованные на Западе. Было установлено, что Андрей Синявский и Абрам Терц – одно и то же лицо. В своей художественной прозе Синявский как бы перевоплощается в Терца, мистификатора, не чурающегося и убийственной иронии, и матерного словечка.

Под именем Терца он написал фантастические рассказы (В цирке , Ты и я , Квартиранты , Графоманы , Гололедица , Пхенц , Суд идет ), повесть Любимов , статью , Мысли врасплох – отдельные эссеистские прозаические фрагменты (опубликовано в 1966, уже после ареста). Советское общество в произведениях Синявского-Терца рисуется резко отрицательно (Суд идет ) или гротесково (Любимов ).

Антиутопия Любимов – самое объемное и пожалуй, самое значительное произведение «раннего» Терца (до ареста Синявского). Велосипедный мастер Леня Тихомиров, вдруг наделенный сверхъестественными возможностями, решает построить коммунизм в одном, отдельно взятом городе – Любимове, не прибегая к насилию. Этот карикатурный рай в конце повести насильственно уничтожается.

Абрам Терц умел еще и рассуждать о литературе. В памфлете Что такое социалистический реализм он писал: «Современный ум бессилен представить что-либо прекраснее и возвышеннее коммунистического идеала. Самое большое, на что он способен, это пустить в ход старые идеалы в виде христианской любви или свободной личности. Но выдвинуть какую-то цель посвежее он пока не в состоянии». Вера в коммунизм заменила веру в Бога, а «истинно религиозный человек не способен понять чужую веру». Средства, предназначенные для великой Цели, со временем (и достаточно быстро) видоизменяют до неузнаваемости саму Цель. И так происходило всегда, утверждает автор.

Социалистический реализм у Терца вовсе не объект для зубоскальства, а закономерное звено в развитии русской литературы. (При этом он считает, что более точным был бы термин «социалистический классицизм»). В рамках социалистического реализма возможно создать великие произведения искусства, – считает он. И такие произведения были созданы на заре Советской власти теми, кто свято верил в коммунизм. Но во второй половине 20 в. искусство «бессильно взлететь к идеалу и с прежней искренней высокопарностью славословит нашу счастливую жизнь, выдавая должное за реальное». Необходимо другое искусство – «фантасмагорическое, с гипотезами вместо цели и гротеском взамен бытописания».

Синявский и Ю.М.Даниэль , также под псевдонимом печатавшийся на Западе, отрицали свою вину на открытом процессе, в их защиту было собрано более 1000 подписей. Тем не менее Синявский был приговорен к 7 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима по предъявленной ему статье «антисоветская агитация и пропаганда».

Голос из хора – так назвал Синявский (или, вернее, Терц) свою написанную в лагере книгу. По жанру это те же Мысли врасплох . (Обе книги воспроизводят жанр Опавших листьев В.Розанова). Но Голос из хора глубже, мудрее, человечнее. («Человек всегда и много хуже, и много лучше, чем от него ожидаешь. Поля добра так же бескрайни, как и пустыни зла…»). Здесь – «хор» лагерных голосов. («Нас было шесть камер убийц», «Под ножом каждая даст. Но еще вопрос – будет ли она подмахивать?»). Но здесь же и рассуждения автора о Боге и смысле жизни, об искусстве, смерти, любви, истории, русском характере…

Почти полностью в лагере были написаны и еще две книги – Прогулки с Пушкиным и В тени Гоголя . В книге о Пушкине на протяжении всего текста варьируется, доказывается, подтверждается пушкинское высказывание: поэзия «по своему высшему, свободному свойству не должна иметь никакой цели, кроме себя самой». Синявский дополняет это собственной мыслью: «У чистого искусства есть отдаленное сходство с религией… обожествленное творчество самим собой питается, довольствуется и исчерпывается». Рисуя Пушкина как художника абсолютно свободного от каких-либо (в том числе и «прогрессивных») доктрин, автор очень свободно пользуется пародией (в первую очередь, на академическое литературоведение), гротеском, «низким» стилем.

Прогулки с Пушкиным вышли в Лондоне в 1975. К тому времени Синявский, освободившись в 1971 из лагеря, эмигрировал и жил в Париже. Нападки на книгу в русской эмигрантской прессе не уступали тому, что советская пресса писала о Синявском-Терце во время судебного процесса. Прогулки хама с Пушкиным назвал свою статью известный литератор «первой волны» Р.Гуль . Известные русские писатели обвиняли Синявского в том, что он ненавидит «все русское» и потому намеренно уничижает величайшего поэта.

Статья Диссиденство как личный опыт появилась в 1982 в «Синтаксисе» – журнале, основанном в 1978 Синявским совместно с женой, М.В.Розановой. Значительная часть прозы опубликована именно здесь – в форме статей, по самым разнообразным вопросам. О сущности искусства (Искусство и действительность ), о народном творчестве (Отечество. Блатная песня , Река и песня ), о новых явлениях в советской литературе (Пространство прозы ), о творчестве писателей (Литературная маска Алексея Ремизова , Мифы Михаила Зощенко , «Панорама с выносками» Михаила Кузмина , Достоевский и каторга , О «Колымских рассказах» Варлама Шаламова и др.). Многие статьи полемически направлены против тех, кто предпочитает реалистическое воспроизведение действительности (О критике , Солженицын как устроитель нового единомыслия , Чтение в сердцах и др.)

Во всех своих работах, написанных в СССР или на Западе, стоит ли под текстом подпись А.Синявский или Абрам Терц, их автор исходит из представлений об искусстве, изложенных в книге В тени Гоголя . Подробно анализируя гоголевские тексты (этим книга о Гоголе отличается от книги о Пушкине), Синявский-Терц делает вывод об органической, глубинной связи искусства с фантастикой: «Фантастика смутно помнит, что искусство когда-то принадлежало магии, и хочет незаконным, ворованным образом – украдкой или наугад – пережить в воображении то, что человечество имело на деле у собственных истоков. Фантастика – это попытка уединенной души восполнить утраченный обществом опыт». (Вышедшая почти одновременно с Прогулками книга о Гоголе не вызвала такой бурной реакции, в ней эпатажа все-таки было поменьше.

В 1980 выходит повесть Крошка Цорес, уже названием оповещающая читателей (по аналогии с Гофманом и его Крошкой Цахес ), что и здесь дело не обойдется без волшебства, бесовщинки. Даже роман Спокойной ночи (1984) – история собственной жизни писателя – никак не традиционная автобиография и не мемуары. Ведь главный герой здесь не только Андрей Синявский, но и Абрам Терц.

С 1973 по 1994 Синявский – профессор Парижского университета «Гран Пале», где читал лекции по русской литературе. На основе лекций начат цикл Очерки русской культуры . Первый из них – «Опавшие листья» В.В.Розанова . (Париж, 1982). В 1991 в издательстве «Синтаксис» вышла еще одна книга цикла – Иван-дурак: Очерки русской народной веры . Начиная с 1989 Синявский регулярно приезжал в Россию (официально реабилитирован в 1991). В 1993 выступал с протестом против расстрела Белого Дома.

Последний роман Синявского, вышедший уже после его смерти, – Кошкин дом. Роман дальнего следования . (1998, Москва). Смысл подзаголовка многозначен. Работая над отдельными главами, смертельно больной писатель уже знал, что его ждет «дальнее следование». Второй, глубинный смысл открывается только после прочтения всего произведения, написанного в форме литературного коллажа. Главный герой повествования – бывший учитель литературы школы для взрослых при московском управлении милиции Донат Егорыч Бальзанов. Наткнувшись на брошенный, предназначенный к сносу дом, в котором происходят разные чудеса, герой решает проникнуть в его тайну, надеясь тем самым обнаружить носителя мирового зла. В ходе расследования оказывается, что большинство проводников зла – писатели. Ответственна ли великая русская литература за трагический ход русской истории? Этот вопрос, над которым задумывались лучшие умы века остается в романе без ответа. окончательно закончить рукопись писатель не успел. «Свинчивать» отдельные куски и главы пришлось Розановой (с помощью Н.Рубинштейн).

Произведения: Абрам Терц (Андрей Синявский). Собр. соч. в 2-х т . М., 1992

Людмила Поликовская

Многое понравилось; точные формулировки; и как актуально.

«Накопление славы: ещё одно стихотворение, ещё одна роль. Списки женщин. Запасы поклонников. Зарубки на прикладе снайпера. Накопление страданий: сколько я пережил, перенёс. Путешествия. Погоня за яркими впечатлениями». Прямо из современных ЖЖ-блогов... соревнование в погоне за впечатлениями и накоплениями.

Глобализация, утрата простоты жизни: «Раньше человек в своём домашнем быту гораздо шире и прочнее, чем в нынешнее время, был связан с универсальной — исторической и космической жизнью. Количество наших знаний и сведений огромно, мы перегружены ими, качественно не меняясь. Всю нашу вселенную можно объехать за несколько дней — сесть на самолёт и объехать, ничего не получив для души и лишь увеличив размеры поступающей информации. Сравним теперь эти мнимые горизонты с былым укладом крестьянина, никогда не выезжавшего далее сенокоса и всю жизнь проходившего в самодельных, патриархальных лаптях. По размерам его кругозор кажется нам узким, но как велик в действительности этот сжатый, вмещаемый в одну деревню объём. Мужик поддерживал непрестанную связь с огромным мирозданием и помирал в глубинах вселенной, рядом с Авраамом. А мы, почитав газетку, одиноко помираем на своём узеньком, никому не нужном диване...»

Продолжила поиски материалов - о Синявском, о его жене (еще один яркий персонаж, ). По совпадению рядом оказалась дата смерти писателя, 25 февраля.

Литературовед, писатель, критик.

Андрей Донатович Синявский родился 8 октября 1925 года в Москве. Отец был партработником, репрессированным в 1951 году.
При рождении Синявскому по настоянию матери дали имя Донат. Пока мальчик рос, все его звали Десиком. Но лет в семь мальчик взбунтовался. В их дворе появилась собака по имени Дези. Эта кличка чуть не пристала и к Синявскому. Он, начитавшись тогда «Детей капитана Гранта», потребовал от матери, чтобы его переписали на Роберта. Мать с трудом уговорила сына на другое имя – Андрей (так звали её брата, монаха на Афоне).

А. Синявский «Диссидентство как личный опыт » (1982):
«Моё детство и отрочество, которые падают на 30-е годы, протекали в здоровой советской атмосфере, в нормальной советской семье. Отец мой, правда, не был большевиком, а был в прошлом левым эсером. Порвав с дворянской средой, он ушел в революцию еще в 1909 году. Но к власти большевиков, сколько она его ни преследовала за прежнюю революционную деятельность, он относился в высшей степени лояльно. И соответственно я воспитывался в лучших традициях русской революции или, точнее сказать, в традициях революционного идеализма, о чем, кстати, сейчас нисколько не сожалею. Не сожалею потому, что в детстве перенял от отца представление о том, что нельзя жить узкими, эгоистическими, "буржуазными" интересами, а необходимо иметь какой-то "высший смысл" в жизни. Впоследствии таким "высшим смыслом" для меня стало искусство. Но в 15 лет, накануне войны, я был истовым коммунистом-марксистом, для которого нет ничего прекраснее мировой революции и будущего всемирного, общечеловеческого братства».

Во время войны служил радиомехаником на военном аэродроме. После демобилизации учился на филфаке МГУ.
В 1952 году защитил кандидатскую диссертацию.
Работал в Институте мировой литературы, преподавал в университете, в школе-студии МХАТа.
Литературоведческие и искусствоведческие статьи Синявского печатались в периодической прессе, в том числе в наиболее прогрессивном журнале того времени «Новый мир».



А. Синявский «Диссидентство как личный опыт » (1982):
«Временем переоценки ценностей и формирования моих индивидуальных взглядов была эпоха второй половины 40-х - начала 50-х годов. Эта эпоха позднего, зрелого и цветущего сталинизма совпала с моей студенческой юностью, когда после войны я начал учиться на филологическом факультете Московского университета. А главным камнем преткновения, который привел к обвалу революционных идеалов, послужили проблемы литературы и искусства, которые с особой остротой встали в этот период. Ведь как раз тогда проводились ужасающие чистки в области советской культуры. На мою беду, в искусстве я любил модернизм и всё, что тогда подвергалось истреблению. Эти чистки я воспринял как гибель культуры и всякой оригинальной мысли в России. Во внутреннем споре между политикой и искусством я выбрал искусство и отверг политику. А вместе с тем стал присматриваться вообще к природе советского государства - в свете произведенных им опустошений в жизни и в культуре. В результате смерть Сталина я уже встретил с восторгом... И потому, начав писать "что-то свое, художественное", заранее понимал, что этому нет и не может быть места в советской литературе. И никогда не пытался и не мечтал это напечатать в своей стране, и рукописи с самого начала пересылал за границу. Это было просто выпадением из существующей литературной системы и литературной среды. Пересылка же произведений на Запад служила наилучшим способом "сохранить текст", а не являлась политической акцией или формой протеста».

В 1955 году Синявский написал первый рассказ «В цирке». Как заметил Николай Климонтович, «в нём, как и в следующем – «Графоманы», всё фирменное от Синявского уже есть: ирония по адресу русского литературоцентризма, обилие намёков, парафразы и скрытые цитаты, гоголевско-достоевско-булгаковский гротеск и тонкий намёк на толстые обстоятельства, что в стране большевиков приличному человеку тонкой умственной и душевной организации жить положительно никак невозможно. Жанр ранних вещей Синявского можно определить как фантасмагорическая публицистика в форме фикшн» .

А. Синявский «Диссидентство как личный опыт » (1982):
«Первый период моего писательского диссидентства охватывает примерно десять лет (с 1955-го года и до моего ареста). Тогда я тайными каналами преправлял за границу рукописи и, скрывая свое имя, печатался на Западе под псевдонимом Абрам Терц. Меня разыскивали как преступника, я знал об этом и понимал, что рано или поздно меня схватят, согласно пословице «сколько вору ни воровать, а тюрьмы не миновать». В результате само писательство приобретало характер довольно острого детективного сюжета, хотя детективы я не пишу и не люблю и, как человек, совсем не склонен к авантюрам.

С самого начала литературной работы у меня появилось, независимо от собственной воли, своего рода раздвоение личности, которое и до сих пор продолжается. Это - раздвоение между авторским лицом Абрама Терца и моей человеческой натурой (а также научно-академическим обликом) Андрея Синявского. Как человек, я склонен к спокойной, мирной, кабинетной жизни и вполне ординарен.<...> И я был бы, наверное, до сего дня вполне благополучным сотрудником советской Академии наук и преуспевающим литературным критиком либерального направления, если бы не мой темный писательский двойник по имени Абрам Терц.

Этот персонаж в отличие от Андрея Синявского склонен идти запретными путями и совершать различного рода рискованные шаги, что и навлекло на его и соответственно на мою голову массу неприятностей. Мне представляется, однако, что это "раздвоение личности" не вопрос моей индивидуальной психологии, а скорее проблема художественного стиля, которого придерживается Абрам Терц, - стиля ироничного, утрированного, с фантазиями и гротеском. Писать так, как принято или как велено, мне просто неинтересно. Если бы мне, допустим, предложили описывать обычную жизнь в обычной реалистической манере, я вообще отказался бы от писательства».



В 1956 году Синявский написал, а в 1959 году передал на Запад повесть «Суд идёт», повесть была сначала напечатана под псевдонимом Абрам Терц. Этот псевдоним Синявский взял из блатной одесской песни («Абрашка Терц, карманник всем известный…»).
Маленькая деталь: Синявский очень любил блатные песни. Он одно время преподавал в школе-студии МХАТа и вёл занятия по русской литературе с группой, в которой учился Владимир Высоцкий. Студенты знали, что Синявский интересуется блатными песнями, и однажды (сразу после экзамена) напросились к нему в гости.



Как вспоминала Мария Розанова: «И вот пришла кучка студентов: там был Жора Епифанцев, Высоцкий, Гена Ялович. И они действительно замечательно пели. Настолько замечательно, что я позвала их ещё раз. И как-то мы их очень полюбили, они полюбили нас. Через некоторое время я завела магнитофон специально только ради них. Синявский к технике не подходил. Он даже лампочку вкрутить не мог. Он был безрукий в этом смысле человек. И вдруг в один прекрасный день пришёл Высоцкий и сказал, что он слышал ещё какую-то песню – я не помню сейчас точно, какую, это надо бы посмотреть по магнитофонным записям моим, – и он нам спел первую свою песню. Но стеснялся сказать, что это его. И только через некоторое время он пришёл ещё с несколькими песнями, и тут-то выяснилось, что он начал их писать» («Известия», 2005, 7 октября) .

Чекисты пять лет не могли установить, кто скрывался за псевдонимом, на Западе популярность Абрама Терца росла чуть ли не по часам. Филолог Людмила Сергеева вспоминала, как в 1964 году американский писатель Джон Апдайк, приехав в Москву, задал своим советским коллегам на вечере в Центральном Доме литераторов вопрос, знают ли они Абрама Терца. Дальше последовал скандал. «Литературоведы в штатском» грубо Апдайка обрывают, – вспоминала Сергеева, – и с наглой уверенностью сообщают: «У нас была создана компетентная лингвистическая комиссия, которая изучала и анализировала тексты этого пресловутого Абрама Терца. Мы можем со всей определённостью заявить: «Это не русский писатель из России, всё это пишет эмигрант, давно живущий в Польше. Он и язык-то родной забыл или плохо выучил» («Ex libris НГ», 2005, 13 октября) .

Но я, по-моему, чересчур увлёкся игрой писателя в прятки. Между тем он в хрущёвскую оттепель далеко не всегда укрывался за псевдонимом и отнюдь не все вещи стремился передать на Запад. Его довольно-таки часто печатали и в Советском Союзе, причём под своей настоящей фамилией. В СССР он выпустил две книги: «Пикассо» и «Поэзия первых лет революции. 1917 – 1920». Первая была подготовлена в соавторстве с Игорем Голомштоком (её издали в 1960 году), а в написании второй участвовал А. Меньшутин (она поступила в библиотеки в 1964 году). Но особенно часто писателю трибуну тогда давал журнал «Новый мир».



Уже в 1985 году Синявский о сути своих расхождений с Твардовским рассказал западной славистке Нелли Биуль-Зедгинидзе. «Вот у меня к вам просьба, – сказал Твардовский. – Мы виноваты перед Пастернаком…». Непонятно было, – замечает Синявский, – кто мы: то ли журнал, то ли советская литература? [Для справки: в 1956 году именно «Новый мир», ведомый К. Симоновым, решительно отклонил рукопись романа Пастернака «Доктор Живаго», а спустя два года уже Твардовский подписал Пастернаку далеко не самое красивое письмо]. «Вот было бы хорошо, чтобы вы написали положительную статью. Только у меня к вам просьба: не превращайте его в классика». А для меня, – говорил или думал про себя Синявский, – Пастернак и есть классик. Твардовский долго меня уговаривал, – продолжил свой рассказ Синявский, – чтобы я писал не только критические, в смысле разгрома, отрицания или насмешки, статьи. Он хотел, чтобы я, как критик «Нового мира», выступил с какими-то позитивными примерами. Ну, в частности, он уговорил меня написать об Ольге Берггольц. Он хотел, чтобы я написал о Маршаке. О Маршаке я писать не хотел, не считая его творчество большим явлением. И тут в споре Твардовский в запальчивости сказал: «Знаете, через 20 лет от вашего Пастернака не останется ни строчки, а от Маршака две детские считалочки войдут в хрестоматию» (цитирую по книге Н. Биуль-Зедгинидзе. Литературная критика журнала «Новый мир» А.Т. Твардовского (1958 – 1970 гг.). М., 1996) . Может, поэтому Синявский определял своё положение в «Новом мире» как положение «стороннего человека».



8 сентября 1965 года органы госбезопасности, расшифровав, кто скрывается под фамилией Абрам Терц, писателя арестовали.

Радио Свобода. «Андрей и Абрам: Путешествие по биографии Синявского » (К 80-летию со дня рождения писателя, 2005):
Иван Толстой: Уже упоминавшийся сегодня роман «Спокойной ночи» начинается сценой ареста автора в центре Москвы. Читает Андрей Синявский, запись из архива Радио Свобода 1985 года:



Андрей Синявский: «Это было у Никитских ворот, когда меня взяли. Я опаздывал на лекцию в школу-студию МХАТ и толокся на остановке, выслеживая, не идет ли троллейбус, как вдруг за спиной послышался вопросительный и, будто знакомый, возглас:
— Андрей Донатович? — словно кто-то сомневался, я это или не я, в радостном нетерпении встречи. Обернувшись, с услужливостью, и никого, к удивлению, не видя и не найдя позади, кто бы так внятно и ласково звал меня по имени, я последовал развитию вокруг себя по спирали, на пятке, потерял равновесие и мягким, точным движением был препровожден в распахнутую легковую машину, рванувшуюся, как по команде, едва меня пихнули. Никто и не увидел на улице, что произошло. Два мордатых сатрапа, со зверским выражением, с двух сторон держали меня за руки. Оба были плотные, в возрасте, и черный мужской волос из под рубашек безрукавок стекал ручейками к фалангам пальцев цепких, как наручники, завиваясь у одного непотребной зарослью, козлиным руном вокруг плетеной металлической браслетки с часами. Оттуда, наверное, у меня и засело в сознании это сравнение с наручниками. Машина скользила неслышно, как стрела. Все-таки, я не ждал, что это осуществится с такой баснословной скоростью. Но, переведя дыхание, счел необходимым осведомиться, чтобы те двое, чего доброго, не заподозрили мою безропотную преступность.
«Что происходит? Я, кажется, арестован? На каком основании? — произнес я неуверенно, деланным тоном, без должного негодования в голосе. — Предъявите ордер на арест!»
У меня, в свое время, брали отца, и был небольшой опыт, что в таких ситуациях, по закону, полагается ордер.
«Нужно будет, тогда предъявят», — буркнул справа, должно быть, главный, не глядя.
Держа меня за руки, оба телохранителя были, странным образом, отрешены от меня и, занятые своими расчетами, устремленные вперед, словно прокладывали испепеляющим взором дорогу по Моховой сквозь сутолоки московского полдня. Мыслилось: они ведут неотступную борьбу с невидимым, на пути затаившимся противником. Это было похоже на то, что я написал за десять лет до ареста в повести «Суд идет». Теперь, на заднем сидении, со штатскими по бокам, я мог оценить по достоинству ироничность положения и наслаждаться сколько угодно дьявольской моей проницательностью».

Как потом вспоминала Мария Розанова, «восьмого сентября 1965 года в нашей квартире в Хлебном переулке начался обыск, который длился три дня. У нас было две комнаты – одна в коммунальной квартире, а другая внизу, в подвале, где был устроен кабинет Синявского и хранилась часть библиотеки. Так вот, обыскивающие все бумаги, которые собирались изъять, складывали в мешки, оттаскивали в подвал и опечатывали. Набралось четыре или пять таких мешков. И последнее, что они увидели, – магнитофон и плёнки рядом с ним, несколько катушек, на которых были записаны песни и стихи Высоцкого. Записи были сделаны у нас дома. Они их все сгребли и стали упаковывать» («Московские новости», 2005, № 28) .
Приговор был оглашен в феврале 1966 года: семь лет заключения в колонии строгого режима.



Синявский в интервью: «Знакомство с лагерным миром порождало у меня, особенно в первые годы, ощущение глубокого, горького счастья. Это время, наверное, было наиболее тяжёлым в физическом и психологическом смысле. На моём лагерном деле была резолюция: «Использовать только на физических тяжёлых работах», а дома остался восьмимесячный сын, с литературой, казалось, всё кончено… а вместе с тем эстетически – не было поры счастливее. Я встретил в лагере свою «реальность», свою «среду», свою «натуру», о которой мечтает всякий художник. Ведь по своему складу, по манере я – автор, склонный к гротеску, к фантастике, к сказке, ко всякого рода «странностям» в природе вещей» («Московские новости», 1989, 8 января) .



В 1983 году , рассказывая Джону Глэду о лагерном опыте, он признался: «Это интересный и разнообразный мир, в который я попал, среда зэков. В лагере я встретил как бы свою реальность, понимаете, фантастическую реальность, которую я раньше придумывал».

Находясь в заключении, Синявский сумел написать четыре книги: «Голос из хора», «Прогулки с Пушкиным», «В тени Гоголя» и «Иван-дурак». На волю они были переданы с помощью писем. Как заключённый, Синявский имел право каждый месяц отправлять домой по два письма. За весь срок писатель отослал жене 128 писем, из которых до адресата дошло 128. Вот в эти-то письма Синявский как бы вшивал фрагменты своих книг.
На свободу Синявский вышел досрочно (по отсидке более двух третей срока в Мордовских лагерях) – 6 июня 1971 года .
10 августа 1973 года ему разрешили вместе с женой Марией Розановой и восьмилетним сыном Егором выехать за границу, во Францию.



В 1975 году Синявский выпустил во Франции книгу «Прогулки с Пушкиным» (эта работа писалась в условиях лагеря; Синявский закончил её в 1968 году). В России же фрагмент из этой книги впервые появился в апреле 1989 году в журнале «Октябрь».

Вадим Перельмутер позже написал: «Синявский – второй русский литератор после Пушкина, который настаивал на том, что литература есть частное дело и для писателей, и для читателей. Он хотел быть сочинителем и только сочинителем, а никаким не властителем дум. И в этом качестве максимально реализовался. Уникален его диалог с Абрамом Терцем, который может позволить себе то, что не позволит филолог и учёный Синявский. Но это не раздвоение личности, а выпускание на волю той части «Я», которая глубоко сидит в каждом из нас. В отечественной литературе это феноменальный случай. Абрам Терц, безусловно, – свифтианская линия литературы. В основе этой эстетики лежит понимание и оправдание несовершенства человека как такового. В этом смысле обращение Синявского к Гоголю абсолютно закономерно. Для меня лично книги Синявского – необыкновенно продуктивное чтение. Оно ветвится собственными мыслями. На полях всё время хочется писать что-то своё. Игровое начало этих книг снимает заведомую унылость мыслительного процесса» («Ex libris НГ», 2005, 13 октября) .

В эмиграции написаны «”Опавшие листья” В.В. Розанова» (1982), роман «Спокойной ночи» (1984) и множество критических статей в издаваемом совместно с М.В. Розановой с 1978 г. журнале «Синтаксис».

А. Синявский «Диссидентство как личный опыт » (1982):
«То, что в самое последнее время происходит с диссидентами, приехавшими на Запад, я бы обозначил понятием "диссидентский нэп". Это понятие я употребляю не как научный термин, а скорее, как образ по аналогии с тем колоритным периодом советской истории, который начался в 20-е годы, после гражданской войны, и продолжался лет пять или семь. <...> Как известно, это сравнительно мирный и благополучный период, позволивший народу вздохнуть относительно свободнее и немного откормиться. Вместе с тем это время разгрома всяческих оппозиций и создания мощной сталинской консолидации, время перерождения революции как бы в собственную противоположность, в консервативное, мещанско-бюрократическое устройство.

Попав на Запад, мы оказались не только в ином обществе, но в ином историческом климате, в ином периоде своего развития. Это мирный и сравнительно благополучный период в нашей собственной истории. Нам приходится выдерживать испытание - благополучием. А также испытание - демократией и свободой, о которых мы так мечтали.

В диссидентском плане нам ничто не угрожает, кроме собственного перерождения. Ведь быть диссидентом на Западе (диссидентом по отношению к советской системе) очень легко. То, что в Советском Союзе нам угрожало тюрьмой, здесь, при известном старании, сулит нам престиж и материальный достаток. Только само понятие «диссидент» здесь как-то обесцвечивается и теряет свой героический, свой романтический, свой нравственный ореол. Мы ничему, в сущности, не противостоим и ничем не рискуем, а как будто машем кулаками в воздухе, думая, что ведем борьбу за права человека. Разумеется, при этом мы искренне желаем помочь и порою действительно помогаем тем, кого преследуют в Советском Союзе, и это надо делать, и надо помнить о тех, кто там находится в тюрьме. Только с нашей-то стороны (и об этом тоже стоит помнить) все это уже никакая не борьба, не жертва и не подвиг, а скорее благотворительность, филантропия.

В эмиграции я начал понимать, что я не только враг Советской власти, но я вообще враг. Враг как таковой. Метафизически, изначально. Не то чтобы я сперва был кому-то другом, а потом стал врагом. Я вообще никому не друг, а только враг...
Почему советский суд и антисоветский, эмигрантский суд совпали (дословно совпали) в обвинениях мне, русскому диссиденту! Всего вероятнее, оба эти суда справедливы и потому похожи один на другой. Кому нужна свобода? Свобода - это опасность. Свобода - это безответственность перед авторитарным коллективом.
Свобода! Писательство - это свобода».



А. Д. Синявский умер в Париже 25 февраля 1997 года.

* * *
Из статьи о книге Татьяны Ратькиной «Никому не задолжав» (Литературная критика и эссеистика А. Д. Синявского):
Что касается литературной маски, то при крайне жестких стилистических нормах официальной советской литературы ее возникновение было неизбежно. Кандидат филологических наук, сотрудник ИМЛИ и «Нового мира» был ограничен рамками нормативной поэтики и потому не мог писать свободно и раскованно. Обретение свободы было возможно лишь под романтической маской изгоя и социального неудачника. Сложные отношения Андрея Синявского и Абрама Терца в лагере и далее в эмиграции также довольно подробно разбираются в этой книге.

(1925-1977) — писатель, литературовед, критик, публицист.

Родился 8 октября 1925 в Москве, его отец, Донат Евгеньевич Синявский, из дворян, был профессиональным революционером, левым эсером, впоследствии вполне лояльно относившимся к советской власти, что не помешало его аресту в 1924 и 1950 (после смерти Сталина амнистирован, а потом и реабилитирован). Помимо революции, была у Доната Синявского и другая страсть — литература. Всю жизнь он писал: стихи, пьесы, повести, романы. В 1920-е один из его романов был напечатан. Успех не повторился, но до конца жизни он продолжал предлагать издательствам свои произведения, мало заботясь о штатной работе. Впрочем, за эсеровское прошлое «его всегда откуда-нибудь вычищали». Семья жила «в атмосфере неутоленного подвига и длительной, беспросветной нужды», очень часто исключительно на зарплату матери — библиотекаря. Донат Евгеньевич всегда «ставил перед собой задачи самые невероятные», например, научиться писать левой рукой. Любил рассуждать о странностях науки в эпоху революции, о соотношении человеческой воли и мирового пространства. Сына воспитывал в соответствии со своими принципами («хотел сделать из меня человека») — как показали дальнейшие события, не без успеха. Впоследствии, уже известным писателем, Андрей Синявский расскажет об отце в полудокументальной повести «Спокойной ночи» (1984), в главе «Отец», — и тем исполнит свой сыновий долг так, как это дано только художнику.

Учиться Андрей Синявский начал в Москве, но закончил среднюю школу в Сызрани, куда семья эвакуировалась в начале войны. В том же — 1943 — его призывают в армию. По состоянию здоровья служит радиомехаником на подмосковном аэродроме. В 1945 поступает на заочное отделение филологического университета МГУ. В 1946 — демобилизуется и переходит на дневное отделение, занимается на спецсеминаре по творчеству В.Маяковского, у доцента В.Д.Дувакина (впоследствии поплатившегося своей должностью за выступление в качестве свидетеля защиты на суде над Синявским). В 1949 — заканчивает университет и поступает в аспирантуру. В 1950 — появляются первые работы Синявского «Об эстетике Маяковского» и «Основные принципы эстетики Маяковского». В 1952 — заканчивает аспирантуру, защищает кандидатскую диссертацию «Роман М. Горького ‘Жизнь Клима Самгина’ и история русской общественной мысли конца XIX — начала ХХ века» и поступает на работу в Институт мировой литературы им. М.Горького (ИМЛИ). В качестве научного сотрудника Института участвует в создании «Истории русской советской литературы» (главы «Горький», «Эдуард Багрицкий». В 1960 (совместно с И.Голомштоком) выходит книга «Пикассо» (крайне неодобрительно встреченная советской критикой), в 1964 — «Поэзия первых лет революции. 1917-1920» (совместно с А.Меньшутиным). На фоне весьма серого литературоведческого пейзажа тех лет эта книга сразу обратила на себя внимание как содержанием (внимание к «левым» течениям), так и стилем, доступным очень широкой аудитории — с минимальным количеством литературоведческих терминов.

В 1957-1958 вел на филологическом факультете МГУ семинар по русской поэзии ХХ в. Весной 1958 семинар был закрыт за идеологическое несоответствие линии партии, принципам социалистического реализма, морально-нравственному воспитанию студенчества и т.д и т.п. Осенью того же года Синявский начал преподавать русскую литературу в школе-студии МХАТ. Среди его учеников — В.Высоцкий, приносивший «на суд» учителя свои первые песни.

В качестве литературного критика Синявский с конца 1950-х активно печатается, преимущественно в «Новом мире», — наиболее либеральном издании тех лет. Выступил с критической статьей об — писателе, всячески обласканном властями, о порочащем интеллигенцию романе-памфлете И.Шевцова «Тля (Памфлет или пасквиль?)». Для «Нового мира» была предназначена и статья «В защиту пирамиды! (Заметки о творчестве и его поэме ‘Братская ГЭС’)», опубликованная уже после ареста Синявского в журнале «Грани».

В 1965 в Большой серии «Библиотеки Поэта» вышел долгожданный том Б.Пастернака со вступительной статьей А.Синявского (изначально предназначавшейся для «Истории советской литературы», но «зарезанной» цензурой). Познакомившись с этой статьей в рукописи, Пастернак сказал, что никто доселе так тонко и точно не раскрыл суть его творчества. Том Б. Пастернака был подписан в печать 25 мая 1965 года. 4 сентября того же года Андрей Синявский был арестован, и упоминание его имени стало невозможным. Поэтому в вышедшем в конце того же года каталоге серии «Библиотека поэта» (подписано в печать 16 декабря 1965 г.) в статье о книге упоминание об А. Синявском как авторе вступительной статьи было снято и восстановлено только в новом каталоге серии, изданном в 1987 году.

8 сентября 1965 «два мордатых сатрапа, со зверским выражением» арестовали Синявского (подробности — в романе «Спокойной ночи») за произведения, написанные Абрамом Терцем и опубликованные на Западе. Специальная экспертиза во главе с академиком В.В.Виноградовым установила, что Андрей Синявский и Абрам Терц — одно и то же лицо. В своей художественной прозе Синявский как бы перевоплощается в Терца, мистификатора, фантазера, не чурающегося и убийственной иронии, и матерного словечка.

В феврале 1966 года Синявский был обвинен в антисоветской пропаганде и агитации. Впервые с 1922 года (после процесса эсеров) А.Д.Синявский и Ю.М.Даниэль, также под псевдонимом печатавшийся на Западе, стали первыми советскими политическими заключенными, отрицавшими свою вину на открытом процессе. Тем не менее приговор Синявскому: 7 лет лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима — был максимально возможным сроком по предъявленной ему статье: антисоветская агитация и пропаганда. Негласный циркуляр предписывал использовать его только на тяжелых физических работах.

Многие писатели распространяли открытые письма в поддержку Даниэля и Синявского. Процесс Синявского и Даниэля связывают с началом второго периода демократического (диссидентского) движения в СССР. В поддержку Синявского и Даниэля выступали лингвист В. Иванов, критики И. Роднянская и Ю. Буртин, поэт-переводчик А. Якобсон, искусствоведы Ю. Герчук и И. Голомшток, художник-реставратор Н. Кишилов, научный сотрудник АН СССР В. Меникер, писатели Л. Копелев, К. Паустовский.

После суда об освобождении Синявского и Даниэля ходатайствовали («письмо 63-х») А. Н. Анастасьев, А. А. Аникст, Л. А. Аннинский, С. Э. Бабёнышева, В. Д. Берестов, К. П. Богатырёв, Ю. Б. Борев, В. Н. Войнович, Ю. О. Домбровский, Е. Я. Дорош, А. Г. Зак, Л. А. Зонина, Л. Г. Зорин, Н. М. Зоркая, Т. В. Иванова, Л. Р. Кабо, Ц. И. Кин, Л. З. Копелев, И. Н. Крупник, И. К. Кузнецов, Л. А. Левицкий, С. Л. Лунгин, Л. З. Лунгина, С. П. Маркиш, В. З. Масс, О. Н. Михайлов, Ю. П. Мориц, И. И. Нусинов, В. Ф. Огнев, Р. Д. Орлова, Л. С. Осповат, Н. В. Панченко, М. А. Поповский, Л. Е. Пинский, С. Б. Рассадин, Н. В. Реформатская, В. М. Россельс, Б. М. Сарнов, А. Я. Сергеев, Р. С. Сеф, Л. И. Славин, И. Н. Соловьёва, А. А. Тарковский, А. М. Турков, И. Ю. Тынянова, Г. С. Фиш, М. Ф. Шатров, В. Б. Шкловский, («Литературная Газета», 19/11, 1966 г.).

В ответной статье Секретариат Союза советских писателей - К. А. Федин, Н. С. Тихонов, К. М. Симонов, К. В. Воронков, В. А. Смирнов, Л. С. Соболев, А. А. Сурков - высказался против Синявского и Даниэля.

В резком тоне против Даниэля и Синявского выступал также лауреат Нобелевской премии по литературе Михаил Шолохов.

5 декабря 1965 года (в день конституции) на Пушкинской площади состоялся Митинг гласности в поддержку Даниэля и Синявского. В число участников входили Александр Есенин-Вольпин, Валерий Никольский (1938-1978), Юрий Титов, Юрий Галансков, Владимир Буковский. Митингующие требовали, чтобы суд над Даниэлем и Синявским был проведён гласно и открыто, в соответствии с положениями Конституции СССР. Прямо с площади на допрос были увезены А. Есенин-Вольпин, Ю. Галансков, А. Шухт и др. Допрос продолжался два часа, впоследствии участники были отпущены.

В самиздате распространялись открытые обращения к деятелям науки и искусства с описаниями процесса Синявского и Даниэля, предупреждающие об опасности повторения сталинских репрессий в случае молчаливого одобрения таких процессов обществом. Широкую известность получило открытое письмо к М. А. Шолохову.

Следует отметить, что под именем Терца Синявский написал фантастические рассказы («В цирке», «Ты и я», «Квартиранты», «Графоманы», «Гололедица», «Пхенц», «Суд идет»), повесть «Любимов», статью «Что такое социалистический реализм», «Мысли врасплох» — отдельные эссеистские прозаические фрагменты (опубликовано в 1966, уже после ареста).

Если бы эти произведения были в те годы напечатаны в СССР, они, наверняка, не получили бы широкого признания. Читатель, воспитанный на реализме (критическом и социалистическом), «железным занавесом» отгороженный от исканий западного искусства ХХ в., вряд ли сумел бы «пробиться» через довольно сложную, непривычную символику, аллегорический подтекст, литературные аллюзии. Ирреальность и «бытовуха» настолько свободно меняются местами, что и не понять, где «взаправду», а где напридумал он «сорок бочек», этот Абрам Терц. Так, например, обычная коммунальная квартира, населенная, казалось бы, обычными советскими людьми, на поверку оказывается убежищем русалок, ведьм, леших («Квартиранты»).

Когда Синявский утверждал, что у него с советской властью эстетические разногласия, он не кривил душой. Но и советская власть — инстинктом, нюхом — учуяв в Синявском «классового врага», тоже — со своей колокольни — была права. Синявскому нужна была свобода творчества, но свободное искусство создается только свободной личностью (эту, на первый взгляд, тривиальную мысль он повторял всю жизнь), и потому общество, подавляющее личность, в произведениях Синявского-Терца всегда рисуется резко отрицательно, с большой долей приближения к действительности («Суд идет») или гротесково («Любимов»).

Антиутопия — самое объемное и, пожалуй, самое значительное произведение «раннего» Терца (до ареста Синявского). Не случайно обвинение чаще всего цитировало именно эту повесть. Велосипедный мастер Леня Тихомиров, вдруг наделенный сверхъестественными возможностями, решает построить коммунизм в одном, отдельно взятом городе — Любимове, не прибегая к насилию. Но правление «доброго» Лени Тихомирова удручающе похоже на советскую действительность, ибо нет в его царстве свободной, самостоятельно выбирающей свой жизненный путь, свои духовные ценности личности. Но даже и этот карикатурный рай в конце повести насильственно уничтожается.

Абрам Терц умел не только писать, но и рассуждать о литературе. Его статья «Что такое социалистический реализм» вовсе не памфлет (как это представляется большинству западных и современных российских критиков), а глубокое литературоведческое и философское исследование. «Современный ум бессилен представить что-либо прекраснее и возвышеннее коммунистического идеала. Самое большое, на что он способен, это пустить в ход старые идеалы в виде христианской любви или свободной личности. Но выдвинуть какую-то цель посвежее он пока не в состоянии». Вера в коммунизм заменила веру в Бога, а «истинно религиозный человек не способен понять чужую веру». Средства, предназначенные для великой Цели, со временем (и достаточно быстро) видоизменяют до неузнаваемости саму Цель. И так происходило всегда. («Что вы смеетесь, сволочи? Вы говорите, что это не коммунизм. Ну, а где ваше Царство Божие? Покажите его! Где свободная личность обещанного вами сверхчеловека? Костры инквизиции помогли утвердить Евангелие, но что осталось после них от Евангелия?»).

Социалистический реализм у Терца — циника и насмешника — вовсе не объект для зубоскальства, а закономерное звено в развитии русской литературы. Правда, он считает, что более точным был бы термин — социалистический классицизм. В рамках социалистического реализма (если все-таки пользоваться этим термином) — в принципе возможно создать великие произведения искусства. И такие произведения были созданы на заре Советской власти теми, кто свято верил в коммунизм. Но во второй половине ХХ в. искусство «бессильно взлететь к идеалу и с прежней искренней высокопарностью славословить нашу счастливую жизнь, выдавая должное за реальное». Необходимо другое искусство — «фантасмагорическое, с гипотезами вместо цели и гротеском взамен бытописания».

Право на другое, отличное от разрешенного, искусство Синявский защищал и в своем заключительном слове на суде. В качестве аргумента он привел фразу из своего рассказа «Пхенц»: «Подумаешь, если я просто другой, так уж сразу ругаться».

Почти полностью в лагере были написаны и еще две книги — «Прогулки с Пушкиным» и «В тени Гоголя». В книге о Пушкине на протяжении всего текста варьируется, доказывается, демонстрируется пушкинское высказывание: поэзия «по своему высшему, свободному свойству не должна иметь никакой цели, кроме себя самой». Синявский дополняет это собственной, давно вынашиваемой мыслью: «У чистого искусства есть отдаленное сходство с религией: обожествленное творчество самим собой питается, довольствуется и исчерпывается». Рисуя Пушкина как художника абсолютно свободного от каких-либо (в том числе и «прогрессивных») доктрин, автор свободно пользуется пародией (в первую очередь, на академическое литературоведение), гротеском, «низким» стилем.

«Прогулки с Пушкиным» вышли в Лондоне в 1975. К тому времени Синявский, освободившись в 1971 из лагеря (под давлением мировой общественности несколько раньше срока) и не имея возможности работать на Родине, эмигрировал и жил в Париже. Нападки на книгу в русской эмигрантской прессе не уступали тому, что советская пресса писала о Синявском-Терце во время судебного процесса. «Прогулки хама с Пушкиным» назвал свою статью известный литератор «первой волны» . Уважаемые русские писатели, подобно авторам из «Правды» и «Известий», обвиняли Синявского в том, что он ненавидит «все русское» и потому намеренно уничижает величайшую гордость русского народа — Пушкина. «Почему советский суд и антисоветский эмигрантский суд совпали (дословно совпали) в обвинениях мне, русскому диссиденту?» — спрашивает Синявский в статье «Диссидентство как личный опыт». И сам же отвечает: «Кому нужна свобода? Свобода — это опасность. Свобода — это безответственность перед авторитарным коллективом. Бойтесь свободы! Но: ты же этого хотел? Да, все правильно. Свобода! Писательство — это свобода».

Статья Диссиденство как личный опыт появилась в 1982 в «Синтаксисе» — журнале, основанном в 1978 А.Синявским совместно с женой — М.В.Розановой, которая редактировала журнал и возглавляла одноименное издательство. Значительная часть его литературно-критической и исследовательской прозы опубликована именно здесь — в форме статей. По самым разнообразным вопросам. О сущности искусства («Искусство и действительность»), о народном творчестве («Отечество. Блатная песня», «Река и песня»), о новых явлениях в советской литературе («Пространство прозы»), о творчестве писателей («Литературная маска Алексея Ремизова», «Мифы Михаила Зощенко», «‘Панорама с выносками’ Михаила Кузмина», «Достоевский и каторга», «О ‘Колымских рассказах’ Варлама Шаламова» и др.) Многие статьи полемически направлены против тех, кто видит в искусстве служение и предпочитает реалистическое воспроизведение действительности. («О критике», «Солженицын как устроитель нового единомыслия», «Чтение в сердцах» и др.)

Во всех своих работах, написанных в СССР или на Западе, будь то статья или художественное произведение (а хоть и последнее слово подсудимого), стоит ли под текстом подпись А.Синявский или Абрам Терц, он исходит из своих представлений об искусстве, наиболее подробно и доказательно изложенных, пожалуй, в книге «В тени Гоголя». Подробно анализируя гоголевские тексты (этим книга о Гоголе отличается от книги о Пушкине), Синявский-Терц делает вывод об органической, глубинной связи искусства с фантастикой: «Фантастика смутно помнит, что искусство когда-то принадлежало магии, и хочет незаконным, ворованным образом — украдкой или наугад — пережить в воображении то, что человечество имело на деле у собственных истоков. Фантастика — это попытка уединенной души восполнить утраченный обществом опыт». (Вышедшая почти одновременно с «Прогулками» книга о Гоголе не вызвала такой бурной реакции — то ли критики устали, то ли отношение к Гоголю было не столь трепетное, то ли эпатажа здесь все-таки поменьше).

В 1980 выходит повесть «Крошка Цорес», уже названием оповещающая читателей — во всяком случае тех, кто знаком с Гофманом и его Крошкой Цахес, — что и здесь дело не обойдется без волшебства, бесовщинки. Даже роман «Спокойной ночи» (1984) — история собственной жизни писателя — никак не традиционная автобиография и не мемуары. Ведь главный герой здесь не только Андрей Синявский, но и Абрам Терц.

С 1973 по 1994 Синявский — профессор Парижского университета «Гран Пале», где читает лекции по русской литературе, ежегодно обновляя их тематику. На основе лекций задуман и начат цикл «Очерки русской культуры». Первый из них — «‘Опавшие листья’ В.В.Розанова» (Париж, 1982). В 1991 в издательстве «Синтаксис» вышла еще одна книга цикла — «Иван-дурак: Очерки русской народной веры — плод не только академических штудий, но и лагерных впечатлений».

Начиная с 1989 Синявский регулярно приезжал в Россию. Официально реабилитирован в 1991. Выступал с публицистическими статьями в изданиях самого разного направления. В 1993 протестовал против расстрела Белого Дома.

Последний роман Синявского, вышедший уже после его смерти, — «Кошкин дом. Роман дальнего следования» (1998, Москва). Смысл подзаголовка многозначен. Работая над отдельными главами, смертельно больной писатель уже знал, что его ждет «дальнее следование». Второй, глубинный смысл открывается только после прочтения всего произведения, написанного в форме литературного коллажа. Главный герой повествования — бывший учитель литературы из школы для взрослых при Московском управлении милиции Донат Егорыч Бальзанов. Наткнувшись на брошенный, предназначенный к сносу дом, в котором происходят разные чудеса, герой решает проникнуть в тайну дома, надеясь тем самым обнаружить носителя мирового зла. В ходе расследования оказывается, что большинство проводников зла — писатели. Ответственна ли великая русская литература за трагический ход русской истории? Вопрос, над которым задумывались лучшие умы века — мыслители, философы, политики — остается без ответа. Только в одном уверен автор — несмотря на его ернически-саркастический тон в изображении тех, кому неймется марать и марать бумагу, — русской литературе суждено дальнее следование.

(с автографом автора).

Андрей Донатович Синявский (литературный псевдоним - Абрам Терц; 8 октября 1925, Москва - 25 февраля 1997, Париж) - русский литературовед, писатель, литературный критик, политзаключенный.

Андрей Синявский родился в Москве в семье дворянина и левого эсера, не чуждого литературным интересам, Доната Евгеньевича Синявского.

…ни на шарашке, ни лагерным придурком, ни бригадиром я никогда не был. На моем деле, от КГБ, из Москвы, было начертано: „использовать только на физически тяжелых работах“, что и было исполнено.

Синявский Андрей Донатович

С началом Отечественной войны семья эвакуировалась в Сызрань, где Синявский в 1943 г. окончил школу и в том же году был призван в армию. Служил радиотехником на аэродроме.

В 1945 г. поступил на заочное отделение филологического факультета МГУ, после демобилизации в 1946 г. перешел на дневное. Участвовал в спецсеминаре, посвященном творчеству Маяковского. Окончил университет в 1949 г.

Работал в Институте мировой литературы, преподавал в МГУ на факультете журналистики и в Школе-студии МХАТ.

Это не просто переселение народа на свою историческую родину, а прежде всего и главным образом - бегство из России. Значит, пришлось солоно. Значит - допекли. Кое-кто сходит с ума, вырвавшись на волю. Кто-то бедствует, ищет, к чему бы русскому прислониться в этом раздольном, безвоздушном, чужеземном море. Но всё бегут, бегут. Россия - Мать, Россия - Сука, ты ответишь и за это очередное, вскормленное тобою и выброшенное потом на помойку, с позором - дитя! («Прогулки с Пушкиным»)

Синявский Андрей Донатович

Синявский был одним из ведущих литературных критиков журнала «Новый мир», главным редактором которого являлся Александр Твардовский. В начале 1960-х годов журнал считался наиболее либеральным в СССР.

В тогдашнем СССР, в связи с цензурой, его произведения не могли быть напечатаны, и Синявский до своей эмиграции издавал их на Западе под псевдонимом Абрам Терц. Были напечатаны роман «Суд идёт» и повесть «Любимов», вошедшие в сборник прозы "Фантастический мир Абрама Терца", а также статья «Что такое социалистический реализм?», в которой едко высмеивалась советская литература.

Солженицын - недообразованный патриот.

Синявский Андрей Донатович

Осенью 1965 года Синявский был арестован вместе с Ю. Даниэлем по обвинению в антисоветской пропаганде и агитации. В феврале 1966 года осуждён Верховным Cудом на семь лет колонии. Суд над писателями, известный как «Процесс Синявского-Даниэля» сопровождался тенденциозным освещением в печати и был задуман как пропагандистское шоу с разоблачениями и покаяниями, однако ни Синявский, ни Даниэль не признали себя виновными.

Многие писатели распространяли открытые письма в поддержку Даниэля и Синявского. Процесс Синявского и Даниэля связывают с началом второго периода демократического (диссидентского) движения в СССР. В поддержку Синявского и Даниэля выступали литературовед В.Иванов, критики И. Роднянская и Ю.Буртин, поэт-переводчик А. Якобсон, искусствоведы Ю. Герчук и И. Голомшток, художник-реставратор Н. Кишилов, научный сотрудник АН СССР В. Меникер, писатели Л. Копелев, Л. Чуковская, В. Корнилов, К. Паустовский.

5 декабря 1965 года, (день конституции) на Пушкинской площади состоялся Митинг гласности в поддержку Даниэля и Синявского. В число участников входили Александр Есенин-Вольпин, Валерий Никольский (1938-1978), Юрий Титов, Юрий Галансков, Владимир Буковский. Митинующие требовали, чтобы суд над Даниэлем и Синявским был проведён гласно и открыто, в соответствии с положениями Конституции СССР. Прямо с площади на допрос были увезены А. Есенин-Вольпин, Ю. Галансков, А. Шухт и др. Допрос продолжался два часа, впоследствии участники были отпущены.

В самиздате распространялись открытые обращения к деятелям науки и искусства, с описаниями процесса Синявского и Даниэля, предупреждающие об опасности повторения сталинских репрессий в случае молчаливого одобрения таких процессов обществом. Широкую известность получило открытое письмо Л. К. Чуковской к М. А. Шолохову.

В колонии Синявский работал грузчиком.

Вскоре после освобождения в 1973 году поехал по приглашению Сорбонны на работу во Францию.

С 1973 года - профессор русской литературы в Сорбонне.

Андрей Донатович Синявский (литературный псевдоним — Абрам Терц; 8 октября 1925, Москва — 25 февраля 1997, Париж) — русский литературовед, писатель, литературный критик, политзаключенный.

Андрей Синявский родился в Москве в семье дворянина и левого эсера, не чуждого литературным интересам, Доната Евгеньевича Синявского.

С началом Отечественной войны семья эвакуировалась в Сызрань, где Синявский в 1943 г. окончил школу и в том же году был призван в армию. Служил радиотехником на аэродроме.

В 1945 г. поступил на заочное отделение филологического факультета МГУ, после демобилизации в 1946 г. перешел на дневное. Участвовал в спецсеминаре, посвященном творчеству Маяковского. Окончил университет в 1949 г.

Работал в Институте мировой литературы, преподавал в МГУ на факультете журналистики и в Школе-студии МХАТ.

Синявский был одним из ведущих литературных критиков журнала «Новый мир», главным редактором которого являлся Александр Твардовский. В начале 1960-х годов журнал считался наиболее либеральным в СССР.

В тогдашнем СССР, в связи с цензурой, его произведения не могли быть напечатаны, и Синявский до своей эмиграции издавал их на Западе под псевдонимом Абрам Терц. Были напечатаны роман «Суд идёт» и повесть «Любимов», вошедшие в сборник прозы "Фантастический мир Абрама Терца", а также статья «Что такое социалистический реализм?», в которой едко высмеивалась советская литература.

Осенью 1965 года Синявский был арестован вместе с Ю. Даниэлем по обвинению в антисоветской пропаганде и агитации. В феврале 1966 года осуждён Верховным Cудом на семь лет колонии. Суд над писателями, известный как «Процесс Синявского-Даниэля» сопровождался тенденциозным освещением в печати и был задуман как пропагандистское шоу с разоблачениями и покаяниями, однако ни Синявский, ни Даниэль не признали себя виновными.

Многие писатели распространяли открытые письма в поддержку Даниэля и Синявского. Процесс Синявского и Даниэля связывают с началом второго периода демократического (диссидентского) движения в СССР. В поддержку Синявского и Даниэля выступали литературовед В.Иванов, критики И. Роднянская и Ю.Буртин, поэт-переводчик А. Якобсон, искусствоведы Ю. Герчук и И. Голомшток, художник-реставратор Н. Кишилов, научный сотрудник АН СССР В. Меникер, писатели Л. Копелев, Л. Чуковская, В. Корнилов, К. Паустовский.

5 декабря 1965 года, (день конституции) на Пушкинской площади состоялся Митинг гласности в поддержку Даниэля и Синявского. В число участников входили Александр Есенин-Вольпин, Валерий Никольский (1938—1978), Юрий Титов, Юрий Галансков, Владимир Буковский. Митинующие требовали, чтобы суд над Даниэлем и Синявским был проведён гласно и открыто, в соответствии с положениями Конституции СССР. Прямо с площади на допрос были увезены А. Есенин-Вольпин, Ю. Галансков, А. Шухт и др. Допрос продолжался два часа, впоследствии участники были отпущены.

В самиздате распространялись открытые обращения к деятелям науки и искусства, с описаниями процесса Синявского и Даниэля, предупреждающие об опасности повторения сталинских репрессий в случае молчаливого одобрения таких процессов обществом. Широкую известность получило открытое письмо Л. К. Чуковской к М. А. Шолохову.

В колонии Синявский работал грузчиком.

Вскоре после освобождения в 1973 году поехал по приглашению Сорбонны на работу во Францию.

С 1973 года — профессор русской литературы в Сорбонне.

В эмиграции Андрей Синявский написал: «Опавшие листья В. В. Розанова», автобиографический роман «Спокойной ночи», «Иван-дурак».

Издавал совместно со своей женой Марией Васильевной Розановой с 1978 года журнал «Синтаксис».