Формирование на руси особого типа духовности и ее воплощение в архитектуре, иконописи, литературе, фольклоре, народных ремеслах. Словесное искусство в древней руси

Опора творческого духа Словесность – зеркало эпохи Глава VII. Раскол Глава VIII. На переломе эпох. Вторая половина ХVII века Устроение нового чина Красота К новому символизму Церемониальная эстетика Становление наук об искусствах Послесловие автора

Монография В. В. Бычкова – первое в отечественной и зарубежной науке систематическое исследование становления и развития духовной и эстетической культуры на Руси. К изданию книги привлечен редкий и богатый иллюстративный материал по истории художественной культуры Средневековья.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Виктор Васильевич Бычков (род. в 1942 г.), доктор философских наук, руководитель научно-исследовательской группы"Неклассическая эстетика"Института философии Российской Академии наук, член Союза художников России, автор более 140 научных работ – 60 из которых опубликовано за рубежом -по раннехристианской, византийской, древнерусской культурологии, эстетике, искусствознанию.

Основные работы:

Византийская эстетика. Теоретические проблемы. М., 1977 (итал. изд. – 1983; болт. – 1984; венг. – 1988; серб., дрполн. – 1991);

Эстетика поздней античности. II – III века (Раннехристианская эстетика). М., 1981 (рум. изд. – 1984); Эстетика . М., 1984;

Эстетическое сознание Древней Руси. М., 1988;

Эстетика в России XVII века. М., 1989;

Эстетический лик бытия (Умозрения Павла Флоренского). М., 1990; Смысл искусства в византийской культуре. М., 1991 (с библиографией работ автора);

Малая история византийской эстетики. Киев. 1991 (с библиографией работ автора).

В настоящее время В. В. Бычков продолжает работу над"Истогией православной эстетики».

Гармонии таинственная власть

Древняя Русь – этот символ сразу же вызывает в памяти образ «Троицы» Андрея Рублева-гениального воплощения духовного идеала русского Средневековья, удивительной гармонии света и цвета, духа и материи, небесного и земного, божественного и человеческого, -умонепостигаемого единства Истины, Добра и Красоты.

Если бы от средневековой Руси сохранилась только эта уникальная икона, мы уже могли бы ощутить необычайную глубину и богатство духовного мира человека того времени, значительность его идеалов, мудрую проницательность его ума и обостренную тягу к прекрасному. К счастью, судьба щедро одарила нас многими первоклассными произведениями древнерусской живописи, архитектуры, гимнографии, литературы, декоративно-прикладных искусств. Она сохранила до наших дней, несмотря на огромные утраты, впечатляющий фонд культурных ценностей, духовный потенциал которых способен существенно обогатить и современную культуру, и ноосферу далекого будущего человечества. В первую очередь это относится к художественно-эстетическому наследию Древней Руси, в котором с наибольшей полнотой были выражены общечеловеческие ценности, накопленные за многие столетия развития культуры в византийско-славяно-русском регионе.

Обращение к отечественному эстетическому наследию сегодня, в период интенсивного развития в культуре сложнейших процессов, ломки многих традиционных представлений, пересмотра фонда веками складывавшихся духовных ценностей и мучительного поиска новых идеалов, адекватных нашему времени, особо важно потому, что древнерусская художественная культура была «открыта» для своего времени. Она не замыкалась в узких рамках элитарности и «эстетства», но была теснейшим образом связана с самыми актуальными духовными, культурными, социальными движениями своего времени, выступала во многом их выразителем. Лучшие образцы этой культуры и сегодня могут служить прекрасным воспитателем чувств гуманизма, патриотизма, интернационализма, миролюбия, высокой нравственности и духовности Академик Б. А. Рыбаков справедливо отмечает «высокий патриотизм русской литературы» средневекового периода и указывает на отсутствие в ней при этом «и следа проповеди агрессивных действий» .

Завершая одну из своих книг ответом на вопрос «зачем изучать поэтику древнерусской литературы», академик Д. С. Лихачев поставил перед современными исследователями еще одну актуальную задачу- изучение эстетики Древней Руси.

«Эстетическое изучение памятников древнего искусства (и в том числе литературы), -пишет Д. С. Лихачев, – представляется мне крайне важным и актуальным. Мы должны поставить памятники культур прошлого на службу будущему. Ценности прошлого должны стать активными участниками жизни настоящего, нашими боевыми соратниками…. Одно из важнейших свидетельств прогресса культуры – развитие понимания культурных ценностей прошлого и культур других национальностей, умение их беречь, накоплять, воспринимать их эстетическую ценность. Вся история развития человеческой культуры есть история не только созидания новых, но обнаружения старых культурных ценностей. И это развитие понимания других культур в известной мере сливается с историей гуманизма» . Из этих фрагментов видно, какое большое значение придает наш крупнейший специалист в области древнерусской культуры изучению ее эстетической стороны. На сегодняшний день с сожалением приходится констатировать, что эстетика средневековой Руси исследована далеко не в полной мере, и научный уровень имеющихся работ не удовлетворяет требованиям, предъявляемым к современным философским исследованиям.

Поэтому перед историками эстетики сегодня стоит в качестве одной из наиболее актуальных задача всестороннего анализа основных форм проявления эстетического сознания в древнерусской культуре в процессе его исторического развития.

При ближайшем рассмотрении эта задача оказывается отнюдь не простой, но тем не менее в принципе разрешимой. Начну с предмета исследования, о котором до сих пор нет единого мнения в науке . Изыскания в области истории культуры и эстетики, а также современные философские, эстетические и искусствоведческие исследования убеждают нас в том, что к сфере эстетического в средневековой культуре могут быть отнесены все компоненты системы неутилитарных взаимоотношений человека с окружающим миром (природным, предметным, социальным, духовным), в результате которых он испытывает духовное наслаждение. Суть этих взаимоотношений заключается или в выражении некоторого смысла в чувственно воспринимаемых формах, или в самодовлеющем созерцании некоего объекта (материального или духовного). Духовное наслаждение свидетельствует о сверхразумном узрении субъектом в эстетическом объекте сущностных основ бытия, сокровенных истин духа, неуловимых законов жизни во всей ее полноте и глубинной гармонии, об осуществлении в конце концов духовного контакта с Универсом, о прорыве связи времен и хотя бы мгновенном выходе в вечность, или, точнее, – -об ощущении себя причастным вечности. Эстетическое выступает, таким образом, некой универсальной характеристикой всего комплекса неутилитарных взаимоотношений человека с миром, основанных на ощущении им своей изначальной причастности к бытию и к вечности гармонической вписанности в Универсум.

В древнерусской, как и в любой другой средневековой, культуре многие компоненты указанной системы не имели полной автономии. Они были органически вплетены в поток утилитарно-практической деятельности (производственной, бытовой, культовой-в той мере, в какой религию уместно относить к ней) и могут быть при анализе только с определенной мерой условности вычленены из нее В этом одна из главных трудностей изучения средневековой эстетики.

Так, если мы обратимся к древнерусскому фольклору, то увидим, что практически все его разнообразные формы пронизаны эстетическим мироощущением наших древних предков. Было бы, однако, неоправданной модернизацией считать, что создатели фольклора руководствовались только или в первую очередь эстетическими потребностями. Перед ними стояла (не осознаваемая ими, естественно) более сложная задача: выразить на эмоционально-рациональном уровне, сплавив дидактику с образностью народного мышления, весь комплекс актуального для того времени социального опыта. Фольклор составлял основу дохристианских славянских обрядов, сопровождавших древнего человека на протяжении всей его жизни. Эстетический компонент не был самоцелью народных обрядов, но внесознательно именно он являлся важной притягательной силой любого обрядового действа, народных игр и гуляний. Сакральное и дидактическое содержание свадебных, родинных, поминальных и других обрядов древних славян выражалось в богатых художественно-эстетических формах, доставлявших всем участникам этих действ духовное наслаждение.

Естественно, что сегодня нельзя правильно понять древнерусскую эстетику во всей ее полноте, не выявив эстетической специфики фольклора . Сказанное имеет отношение ко всем видам духовно-практической и художественной деятельности, бытовавшей на Руси. Более того, оно правомерно и в отношении древнерусской книжности, на основе которой в первую очередь строится изучение русской средневековой эстетики в данной работе.

Исследователю древнерусской эстетики приходится иметь в виду как минимум два основных (хотя и не единственных) ее культурно-исторических источника: 1) народную культуру (материальную, духовную и прежде всего художественную) восточных славян, сложившуюся еще до принятия ими христианства и существовавшую на Руси в качестве активной антитезы официальной христианской культуре на протяжении всего Средневековья, и 2) византийскую эстетику и художественную культуру, с X в. активно ввозимую на Русь нередко в южнославянской редакции. В свою очередь сама византийская эстетика представляла собой некое целостное единство религиозной эстетики, сложившейся еще в период патристики, и языческой эллинистической эстетики.

Ввозимая из Византии культура приобретала, как отмечает Д. С. Лихачев, в славянском мире новую окраску, существенно отличную от греческого оригинала . Аналогично и эстетика средневековой Руси, особенно в периоды расцвета древнерусской художественной культуры, представляла собой сложный синтез народных восточнославянских и собственно русских эстетических элементов с южнославянскими, эллинистическими и византийско-христианскими мотивами. В отдельных землях Древней Руси на определенных этапах истории среди этих основных мотивов нередко звучали мотивы татаро-мусульманской, скандинавской или западноевропейской художественных культур, но они никогда не были определяющими .

Основной путь приобщения Руси к ценностям мировой культуры проходил в то время через Византию. С принятием Русью христианства этот процесс стал регулярным и последовательным, но и до этого славяне, по наблюдениям Б. А. Рыбакова, трижды «прикасались к очагам мировой культуры…» . Третий раз это случилось в VI в., в период победоносных войн славян с Византией, когда «славяне увидели, ощутили новый для них мир несравненно более высокой культуры» . Эти периодические общения славян с византийской культурой подготовили и более последовательный процесс ее восприятия, начавшийся в X в. «Киевская Русь, -пишет Б. А. Рыбаков, – была уже в известной мере подготовлена не только к созерцанию, но и к восприятию культуры передовых стран мира» . Первой среди них в этот период была Византия, поэтому вполне закономерно стремление Киевской Руси во всем, в том числе и в художественной культуре, равняться на нее.

Постоянные культурные контакты Руси с Византией способствовали ускоренному, почти скачкообразному развитию русской национальной культуры в XI‑XII вв. Сам процесс активного усвоения Русью богатейших византийских традиций должен быть правильно понят и осмыслен с позиций историзма, то есть должен рассматриваться в широком контексте культурно-исторического развития всей раннесредневековой Европы, когда Византия, воспринявшая культурные традиции древнего мира (античной Греции, Рима, Ближнего Востока), выступала учителем по отношению к более молодым культурам Западной и Восточной Европы.

Среди важных особенностей древнерусской эстетики и, шире, всей культуры следует отметить ее способность тонко почувствовать и принять почти как свои собственные многие важнейшие достижения византийской, а в ее составе и эллинистической художественной культуры. Как отмечал в свое время Н. К. Гудзий, анализируя древнерусскую литературу, чсама по себе способность новообращенной Руси к широкому и очень быстрому освоению византийской книжности, а также живой интерес к ней-непререкаемое свидетельство высоты культурного уровня Древней Руси» . При этом следует подчеркнуть, что наиболее глубокий отклик в душах наших предков нашли не философско-религиозные идеи византийцев, а их художественно-эстетическая культура; она увлекла русичей, была органически усвоена ими и в очень короткий срок получила самое активное развитие фактически как одна из главнейших частей древнерусской культуры. В области культовой архитектуры и живописи Древняя Русь, опираясь на эллинистические и византийские традиции, пошла дальше по пути создания оригинальных пространственнопластических и цвето-ритмических образов большого художественного значения. Многие памятники древнерусского зодчества и живописи по глубине и богатству художественного решения являют собой новый шаг после Византии в развитии художественноэстетического мышления.

Если проследить линию развития художественной культуры от эллинизма и раннего христианства через Византию до Древней Руси, то можно заметить, что главная тенденция этой линии-стремление выразить духовные ценности в чувственно воспринимаемых формах-на Руси была реализована (во всяком случае в архитектуре и живописи) в предельно совершенном для данной линии развития виде. Художественная культура Древней Руси во многом явилась вершиной (и завершением) всей восточнохристианской культуры, берущей свое начало в поздней античности.

В этом плане никак нельзя согласиться с утверждением одного из крупнейших современных искусствоведов, О. Демуса, о том, что древнерусские мастера в отличие от их западных коллег, будучи учениками Византии, не обращались к античным истокам византийского искусства и их путь «затерялся в декоративных лабиринтах народного искусства» .

Действительно, древнерусские мастера, как правило, не обращались непосредственно к греко-римским оригиналам или их реминисценциям в византийском искусстве и, видимо, были мало знакомы с ними, но они активно и творчески продолжили тот путь художественно-эстетического выражения духовности, который был начат эллинизмом и развит Византией, и прошли по нему через высочайшие вершины до логического конца. Живопись русского изографа XVII в. Симона Ушакова довершила процесс аннигиляции средневекового художественного мышления и явилась одновременно идеальным воплощением того искусства, о котором грезили поздняя античность и христианский мир с первых веков своего существования. Подобный процесс мы обнаружим и в эстетической мысли.

В яркой, образной форме идею духовного преемства Древней Русью византийского наследия и его глубинного усвоения прекрасно выразил крупнейший православный мыслитель нашего столетия Павел Флоренский: «Древняя Русь возжигает пламя своей культуры непосредственно от священного огня Византии, из рук в руки принимая, как свое драгоценнейшее достояние, Прометеев огонь Эллады». Флоренский говорит здесь о начале периода расцвета древнерусской культуры, символом и средоточием которого для него была фигура Сергия Радонежского. «В Преподобного Сергия, как в воспринимающее око, собираются в один фокус достижения греческого средневековья и культуры. Разошедшиеся в Византии и там раздробившиеся, -что и повело к гибели культуры, -тут, в полножизненном сердце юного народа, они снова творчески и жизненно воссоединяются ослепительным явлением единой личности, и из нее, от Преподобного Сергия, многообразные струи культурной влаги текут как из нового центра объединения, напаивая собой русский народ и получая в нем своеобразное воплощение» .

К сущностным основаниям древнерусской эстетики относится ее возникновение и развитие в русле христианской идеологии.

Господством этой идеологии объясняются многие особенности эстетики Древней Руси, отличающие ее и от эстетики античной, и от эстетики новоевропейской, но сближающие ее с эстетикой других средневековых регионов. Приступая к анализу такого сложного и далекого от нас феномена, как средневековая эстетика, автор стремился руководствоваться принципом историзма, суть которого применительно к данному исследованию может быть выражена следующим образом. При изучении русской средневековой эстетики необходимо помнить о конкретной исторической ситуации в Древней Руси, о перипетиях социально-культурной действительности, о постоянных и сложных взаимоотношениях между восточнославянской языческой традицией, коренившейся в народной среде, и новой христианской религией, активно внедряемой в славянскую культуру; необходимо также помнить, что при всем своем национальном своеобразии русская средневековая культура и эстетика имели целый ряд типологических характеристик, общих всем средневековым культурам, и их нельзя рассматривать вне общеевропейской культурной (и эстетической) традиции. Далее, само на Руси необходимо рассматривать не абстрактно, а конкретно-исторически, то есть с учетом его духовно-созидательной и просветительской функции в период раннего русского Средневековья, когда способствовала становлению и укреплению более прогрессивных отношений на Руси-феодальных, содействовала формированию единой древнерусской народности и являлась главным источником распространения книжной и художественной культуры и образования, носителем христианской духовности.

В качестве основного метода анализа древнерусской эстетики в данной работе принят проблемно-исторический, то есть анализ становления и развития, если таковое имело место, основных эстетических представлений и идей на протяжении всей истории средневековой Руси, с ХГ по XVH в.

В связи с тем что на Руси не существовало собственно эстетических теорий, а высокая художественно-эстетическая культура охватывала почти все стороны жизни древнерусского человека, наиболее полное представление о древнерусской эстетике в целом может дать проведение анализа этой эстетики на двух уровнях -вербализованного и невербализованного выражения эстетического сознания.

Анализ первого уровня ориентирован на выявление внутри общемировоззренческой системы средневековой Руси эстетических представлений, идей, взглядов, а для XVII в. и определенных теоретических концепций. Главным источником на этом уровне выступают словесные тексты самого различного содержания, авторы которых время от времени «проговариваются» и на эстетические темы. Здесь реконструируется нечто близкое к эстетической «теории» наших предков. Понятно, что этот путь чреват модернизацией средневековых представлений и возлагает на исследователя большую ответственность, не забывать о которой-святой долг любого, вставшего на этот нелегкий, но увлекательный путь.

Предмет второго уровня исследований составляет эстетическая специфика всей древнерусской культуры, ибо именно в реальных формах культуры (в стилистике всех ее феноменов) нашли, может быть, наиболее адекватное воплощение эстетические представления людей Древней Руси. На первое место здесь, естественно, выходит анализ эстетической специфики художественной культуры (архитектуры, живописи, пластики, музыки, прикладного искусства и литературы), то есть анализ художественных языков всех видов искусства в их историческом развитии.

В данной работе я ограничиваюсь в основном первым уровнем исследования, то есть изучением вербализованного пласта древнерусского эстетического сознания, хотя в некоторых случаях обращаюсь и к анализу эстетически значимых моментов древнерусского искусства. Однако систематическая разработка этого уровня, или выявление, по выражению известного польского ученого В. Татаркевича, «имплицитной» эстетики, – предмет специального кропотливого исследования, и она еще ждет своих энтузиастов.

В качестве основного источника в книге использована древнерусская литература самых разных жанров, включая летописи, воинские повести, агиографию, путевые записки, богословские трактаты, постановления церковных соборов, слова и поучения, послания, поэзию и специальные сочинения по искусству для XVII в., а также некоторые памятники переводной литературы, пользовавшиеся особой популярностью на Руси. Ясно, что в этом море книжности мы найдем не только собственно русские оригинальные эстетические представления, но и заимствованные. При этом следует заметить, что многие почти дословно переложенные с греческого формулы византийской эстетики часто приобретали в структуре русских текстов новое, собственно русское звучание . Однако для общего анализа русской средневековой эстетики главное значение имеет не дотошный анализ того, что и у кого заимствовала Древняя Русь (хотя и это важно для истории культуры), но в первую очередь уяснение той общей картины эстетических представлений, которая существовала на Руси в тот или иной период ее истории и была органически присуща духовному миру наших предков независимо от того, из каких элементов (славянских, греческих, латинских, татарских или каких‑либо иных) она сложилась. Уровень эстетического сознания древнерусского человека определялся в конечном счете тем, что он сам ощущал и осознавал в сфере эстетического как свое собственное, близкое его душе. Другое дело, когда ставится задача выявления национального своеобразия древнерусской эстетики. Здесь без хорошего знания всех ее источников не обойтись.

Далее, в данном исследовании я практически, за исключением первой главы, не рассматриваю фольклор и, соответственно, выраженный в нем пласт эстетического сознания как требующий специального анализа. Это не означает, естественно, что хтетические представления массового сознания средневекового общества совсем выпадают из моего поля зрения. Они анализируются здесь, однако, лишь в той мере, в какой нашли отражение на страницах древнерусской книжности. На первом же месте в данной работе стоит тот уровень эстетического сознания древних русичей, который нашел наиболее полное выражение в шедеврах древнерусской живописи, архитектуры, музыки, литературы, доставляющих и человеку XX в. высокое эстетическое наслаждение.

Внимательное изучение древнерусских текстов показывает, что на Руси в Средневековье эстетические представления были, может быть, теснее, чем в других регионах, переплетены с представлениями обшемировоззренческими, этическими, религиозными, обрядово-бытовыми и социально-политическими. В этом одна из особенностей древнерусской эстетики, и поэтому отделять (или «очищать») эстетические взгляды на Руси от их внеэстетического культурного контекста-задача рискованная и чреватая негативными последствиями, именно утратой собственно национальной специфики этой эстетики. Так, эстетические представления древнерусского человека XI‑XIV вв. суть особая проекция его общемировоззренческой позиции, его понимания природы, общества и человека в их взаимосвязи. Эстетика второй половины XIV-первой половины XV в. не может быть отделена от комплекса многообразных проявлений патриотических чувств и роста национального самосознания, от чрезвычайно развившихся этических идей, от резко возросшего в культуре стремления к высокой духовности. Эстетические идеи конца XV начала XVI в. невозможно выделить из целого ряда социально-религиозных проблем, стоявших в центре внимания всей русской культуры этого времени. XVI век-период сознательной норматизации и канонизации культуры на Руси, и вне общих грандиозных культурно-охранительных мероприятий этого времени не может быть правильно понята и его эстетика. Для XVII в. характерна связь эстетических идей и возникающих теоретических концепций и с социально-политической борьбой Смутного времени, и с трагическими событиями раскола, и с мощным движением просветительства, охватившим Россию в последней трети века. Поэтому в книге собственно эстетические представления анализируются в тесной связи с тем культурно-историческим контекстом, который и стимулировал их появление.

Книга строится в хронологическом плане. Однако эта хронология для эстетики Древней Руси, как и других регионов средневековья, достаточно условна. Она касается скорее источников, текстов, на основе которых реконструируются эстетические представления, чем их самих. И хотя эстетическое сознание средневековой Руси в целом достаточно заметно менялось под влиянием изменений социально-политической, культурно-исторической, религиозной ситуаций, на что указывают постоянные стилевые изменения в художественной культуре, на уровне словесной фиксации основные эстетические идеи почти до конца XVI в. оставались практически неизменными. Здесь уместно вспомнить, используя терминологию Д. С. Лихачева, «об эстетической негибкости» средневековой русской культуры, о традиционализме как важнейшем и вполне сознаваемом на Руси, как мы увидим, принципе средневекового бытия и мышления; наконец, об определенной стереотипности эстетического сознания того времени.

История древнерусской «теоретической» эстетики складывалась в основном не из развития идей и представлений, а из своего рода «высвечиваний» (притом в разном свете) тех или иных идей и проблем в определенном историческом периоде теми или иными авторами. Из общей достаточно стабильной для всего средневековья (за исключением второй половины XVII в.) системы эстетических представлений луч внимания древнерусских книжников выхватывал в один период концепцию прекрасного в природе или этико-эстетический принцип «нестяжания», в другой-проблему света или красоты архитектуры, в третий-теорию символа в искусстве и т. д. Все эти идеи и проблемы были присущи древнерусскому эстетическому сознанию на протяжении всего средневековья. В конечном счете на их основе строилась вся художественная практика Древней Руси, но всплывали они на уровень вербализованного осмысления в разные исторические периоды, и на этом основании и может быть построена своеобразная «история» древнерусской эстетической «теории». Возможен, однако, и иной путь анализа этого уровня древнерусской эстетики-проблемно-типологический, но он предполагает более высокую ступень абстрагирования, больший отрыв от социально-культурного контекста, что для древнерусской эстетики чревато утратой определенной части специфических черт. Поэтому в данном исследовании был выбран проблемно-исторический метод анализа.

Что касается самого понятия «эстетическая теория», то для Руси оно также имеет свои особенности. Хорошо, например, ощущая многие проявления прекрасного, человек Древней Руси, как правило, не задумывался над тем, что есть прекрасное, а если и задумывался, то не стремился выразить это словесно. Он лишь констатировал, что красота есть, и умел с детской непосредственностью радоваться и удивляться ей, восхищаться ею. Эстетическая теория практически до середины XVII в. не писалась на Руси, она может быть лишь реконструирована с большей или меньшей степенью вероятности на основе того, что сами русичи считали прекрасным или доставляющим духовное наслаждение. Только в XVII в., в период активного проникновения западноевропейской культуры и искусства в Россию, начинают и здесь формироваться более-менее развитые эстетические концепции и теории. Этому сложному, переходному от Средних веков к Новому времени периоду в истории русской эстетики посвящена вторая часть книги, то есть примерно половина ее объема. Именно тогда были ясно сформулированы многие идеи уже уходящей средневековой эстетики, которыми художественная практика руководствовалась фактически на протяжении всего Средневековья, и начали складываться новые, несредневековые теории, за которыми было будущее.

Предлагая на строгий суд читателя свой труд, автор считает возможным просить его о некотором снисхождении. Дело в том, что настоящее исследование в какой‑то мере является новаторским, и, как любой новый шаг в науке, оно не лишено дискуссионной заостренности, элемента провокации, побуждающего читателя к самостоятельным размышлениям и к полемике с автором. Объем древнерусского материала, подлежащего изучению, оказался столь велик, а возникающих в связи с этим эстетических проблем так много, что разработать их до конца и во всей полноте в одной книге не представилось возможным. Однако и не указать на них, не обозначить их в работе, претендующей хотя и на предварительный, но все же обобщенный очерк всей русской средневековой эстетики, было бы неверно. Поэтому некоторые проблемы и характеристики древнерусской эстетики здесь только намечены и нуждаются в дальнейшей разработке, подтверждении или опровержении. Автор отнюдь не считает, что все в его книге бесспорно, и далек от претензий на какую‑либо абсолютизацию своих суждений. Данной работой я прежде всего хотел бы привлечь внимание и читателей, и исследователей к этой крайне важной, но до сих пор еще мало исследованной области истории отечественной культуры. Материал, подлежащий еще изучению, здесь столь велик, а широта и глубина открывающихся научных проблем и перспектив так заманчивы, что жизнь ученого, решившего посвятить себя этим исследованиям, история не сочтет бесполезной.

Несмотря на всевозрастающий в нашем столетии интерес к древнерусской культуре, систематическое изучение ее эстетики только начинается. Это не означает, конечно, что современному историку эстетики совсем не на что опереться, однако подспорье это все‑таки косвенное, хотя и достаточно фундаментальное.

Прежде всего необходимо указать на многочисленные работы филологов и литературоведов, в которых также затрагиваются и отдельные эстетические вопросы. Среди них достаточно назвать хотя бы имена А. С. Орлова, А. Н. Веселовского, В. П. Адриановой-Перетц, И. П. Еремина, Д. С. Лихачева, А. Н. Робинсона, В. В. Кускова, С. Матхаузеровой, Б. А. Успенского, А. С. Демина, А. М. Панченко, Г. М. Прохорова, Н. И. Прокофьева, и ряд этот может быть продолжен. Специально следует назвать «Поэтику древнерусской литературы» Д. С. Лихачева, от которой один шаг остается до эстетики, его статью «"Слово» и эстетические представления его времени»; статью Ю. Н. Дмитриева «Теория искусства и взгляды на искусство в письменности древней Руси»; книгу С. Матхаузеровой «Древнерусские теории искусства слова»; статьи В. В. Кускова «Представление о прекрасном в древнерусской литературе» и «Эстетические представления в Древней Руси».

Много внимания эстетическим аспектам древнерусского искусства уделено в работах П. Муратова, Е. Трубецкого, С. Булгакова, П. Флоренского, Л. Успенского, П. Евдокимова, И. Грабаря, Н. Деминой, М. Алпатова, В. Лазарева, К. Онаша, И. Даниловой, Г. Вагнера, В. Иванова, О. Поповой, А. Салтыкова, А. Комеча и других богословов и искусствоведов.

Значительно беднее ряд имен ученых, занимавшихся специально древнерусской эстетикой, хотя он и восходит к середине прошлого века.

Уже в 1856 г. П. Безсонов, издавая «Урядник сокольничья пути» Алексея Михайловича, подчеркнул в развернутых примечаниях, что перед нами «своего рода умозрение красоты (теория красоты, эстетика)» , и попытался выделить содержащиеся в трактате «чисто русские» «представления красоты» и эстетические категории типа честь, чин, образец, ряд, строй, мера и т. п.

Эти идеи развивал в те же годы и И. Е. Забелин, подметив синонимичность в древней русской эстетике понятий красота и удивление, которые, по его мнению, относились к блеску драгоценных камней и металлов, к яркости и пестроте красок, «хитрых узоров» и т. п.

Важным шагом на пути изучения древнерусской эстетики явилось трехтомное фундаментальное исследование А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» (М., 1865–1869).

В конце прошлого века обратил внимание на древнерусскую эстетику и крупнейший ученый того времени Ф. И. Буслаев. В статье «Русская эстетика XVH века» он проанализировал широко известный теперь трактат Иосифа Владимирова и сделал вывод, что чувство красоты проснулось в душе русского художника не ранее XVII в. под влиянием западноевропейского искусства , то есть в эстетике Ф. И. Буслаев стоял на западноцентристской позиции, игнорируя специфику собственно русского средневекового эстетического сознания.

Первое и до сих пор единственное обобщающее исследование по русской средневековой эстетике было опубликовано К. В. Шохиным в 1963 году . Фактически с этой небольшой книги и начинается этап систематического научного изучения древнерусской эстетики. К. В. Шохин достаточно основательно для своего времени проанализировал представления древних русичей о прекрасном («прекрасное-это Родина», красота природы, человека, «мысленного», «небесная красота») и об искусстве, опираясь на тексты книжников XI‑XVII вв. Основное внимание он уделил вычленению «народных» представлений, противопоставляя их «религиозной» эстетике как привнесенной извне и противостоящей «подлинной народности», а также отысканию «материалистических и реалистических основ» русской эстетики. При всем внеисторизме и искусственности исходной установки автора, характерной для периода застоя и вульгаризации в нашей гуманитарной науке и фактически навязанной ученому из вненаучной сферы, К. В. Шохину удалось подметить некоторые характерные особенности древнерусской эстетики, а главное, показать, что эта эстетика существовала и заслуживает самого пристального внимания к себе.

Работа Шохина многими своими выводами и оценками косвенно убеждает также и в том, что сегодня бесперспективно заниматься изучением древнерусской эстетики без хорошего знания духовной культуры и эстетики Византии и греко-римской античности, то есть ее важнейших истоков. Этот недостаток присущ и некоторым статьям, появившимся в последующую четверть века. Наиболее интересной среди них является глава «Древняя Русь» в томе «Истории эстетической мысли», написанная А. А. Баженовой и Н. Б. Пилюгиной . Однако ограниченный объем главы и тип издания позволили авторам в основном лишь подвести краткие итоги предшествующего этапа исследований древнерусской эстетики.

В предлагаемой вниманию читателей работе предпринимается попытка сделать еще один шаг в направлении изучения русской средневековой эстетики. Насколько она оказалась успешной, судить не автору.

Существенную роль в книге играет зрительно-иллюстративный ряд, который не столько иллюстрирует текст, сколько дополняет его. Эстетическое сознание человека средневековой Руси, на что уже указывалось, нашло далеко не полное отражение в словесных высказываниях древних русичей, но более адекватно и ярко выразилось в художественной культуре. Поэтому сопровождение анализа вербализованной эстетики показом ряда высокохудожественных или характерных для того или иного исторического периода произведений искусства призвано существенно дополнить представления читателей об общей картине русской средневековой эстетики.

Позиция автора по этому вопросу изложена в статьях: О предмете истории эстетики//Античная культура и современная наука. М., 1985. С 295–303; К вопросу о древнерусской эстетике II Старобългарска литература. Кн. 16. София, 1984. С. 18–25; сокращенный вариант этой статьи см.: Проблемы изучения культурного наследия. М., 1985. С. 303–311.

См.: Забелин Я. Е. Черты русской жизни в XVII‑м столетии//Отечественные записки. 1857. Январь. С. 339.

См.: Шохин К. В. Очерк истории развития эстетической мысли в России (древнерусская эстетика XI‑XVII веков). М., 1963.

От Крещения Руси до Петровских реформ прошло около семи столетий, и несложно понять, что на протяжении такого продолжительног о периода во многих несхожих жанрах, в трудах сотен талантливых книжников словесное искусство не могло оставаться строго единообразным и неизменным. Действительно, в разные эпохи, у разных авторов, в текстах различной направленности древнерусское словесное искусство всякий раз поворачивается к нам своими новыми гранями. И все-таки можно отыскать черты, свойственные большинству наиболее совершенных и в то же время показательных произведений древнерусской словесности, — притом такие черты, которые отличают древнерусское искусство слова от того, что было свойственно другим эпохам и культурам.


Законы древнерусской словесности нашим современникам часто кажутся чуждыми и странными (это ощущали уже люди XIX в.). В ней господствовала непривычная для нас жанровая система: практически отсутствовали важнейшие в наше время литературные формы — повествование о вымышленных персонажах (роман, рассказ) и лирическое стихотворение с его обычной тематикой; только в конце древнерусской эпохи появились стихосложение и театр. Основные древнерусские жанры — житие святого, торжественная церковная проповедь (Слово), летопись, повесть о воинском походе и др. — самим своим содержанием не похожи на то, что теперь называют литературой. Столь же далекой от нас может показаться и их поэтика, которую далеко не сразу разглядели и разгадали читатели литературы Нового времени. В ХХ в. многие историки, философы, богословы, всем сердцем любившие Россию и желавшие защитить и прославить Древнюю Русь, все-таки называли ее «немой», не проявившей словесного дара и призывали искать ее единственное откровение в области изобразительных искусств — архитектуры и живописи (фрески, иконы). Найти пути к пониманию древнерусского искусства слова удалось только в результате его внимательного изучения.

Древнерусская литература принадлежит к числу средневековых литератур, для которых характерно господство традиции — или, говоря иначе, канона. В соответствии с идеей традиции, от сочинителя вновь создаваемого текста не ждут яркой новизны, большой оригинальности, смелого выражения своих мыслей и чувств. От него требуется верность истине (а истина, в отличие от заблуждений, может быть только одна) и художественному опыту и вкусу предшествующих поколений. Человеку, далекому от канонического искусства, оно может показаться однообразным, и нужны усилия, для того чтобы понять его правду, смысл и величие. Но, может быть, еще труднее — и притом важнее — увидеть, что традиции и каноны ничуть не мешали лучшим средневековым мастерам проявить свое искусство. Наиболее проницательные исследователи отмечают, что великие авторы умели проявить себя, не борясь с канонами, а, наоборот, ужесточая их требования, ужесточая требования к себе. Иконописец Андрей Рублев достиг в рамках этого канона такого совершенства, что еще в древнерусскую эпоху был признан образцом для подражания. То же относится к древнерусским мастерам слова: они и следовали традиции, и умели, не отступая от нее, проявить свое особое искусство; но, для того чтобы понять его, нужно сличать разные тексты, внимательно относиться к кажущимся «мелочам», ценить оттенки.

По устойчивости традиции, по обилию значительных текстов особенно замечательна древнерусская церковная словесность. Собственно древнерусские произведения, в первую очередь в жанре жития и Слова, соседствовали с количественно резко преобладавшими переводами. Со времен Кирилла и Мефодия переписывались библейские книги — Евангелия, Псалтирь и др.; также переписывались или заново переводились с греческого сочинения Отцов Церкви и прочие необходимые церковные книги. Сочинители, переводчики, редакторы и переписчики (писцы) работали бок о бок, а нередко в нескольких ролях и просто выступал один человек. Древнерусская церковная словесность насквозь пронизана духом Библии и буквальными заимствованиями из нее. Библейская цитата — одно из самых устойчивых и выразительных словесных средств древнерусского текста. Цитаты могли различаться по объему (от словосочетания из двух слов до обширной выписки), по наличию прямой ссылки на библейский текст (от прямого указания на источник до лишенного любых указаний растворения библейской цитаты в своем тексте), по степени буквальности: требуя строжайшей верности подлиннику при переписывании текста, древнерусская традиция разрешала цитировать Библию существенно более вольно, если при этом не происходило смысловой подмены или передержки. Нередко несколько библейских цитат следовали одна за другой, и только этой цитатной вязью порождался смысл контекста. Наряду с Библией источниками заимствования и образцами служили сочинения предшествующих авторов: сначала только византийских Отцов Церкви, а со временем и древнерусских писателей прежних эпох. Из таких образцов могли наследовать композиционную схему, общий смысл, отдельные выражения, тогда как развитие и разработка этого исходного материала у хороших древнерусских авторов всегда носили самостоятельный характер. Подлинным мастером использования авторитетных источников в глубоких самостоятельных сочинениях был церковный оратор XII в. Кирилл Туровский. Во многих случаях трактовка какой-либо темы, повествовательного эпизода, описания или рассуждения становилась своего рода «общим местом» (топосом): во многих текстах наблюдалось явное сходство, но не буквальное совпадение. Скажем, в разных местах своих сочинений Кирилл Туровский описывает явления в мироздании во время крестной смерти Христа так: «виде… солнце помьркъше и землю трясущюся» (видел… солнце померкшее и землю трясущуюся), «ужаснуся небо и земля трепещеть… солнце помьрче и камение распадеся» (ужаснулось небо, и земля трепещет… солнце померкло, и камни распались), «солнце помрачи и землею потрясе, и твари всей плакатися створи» (солнце помрачил и землю потряс и весь мир заставил плакать), «солнце помрачи и луну в кровь преложи, и тма бысть по всеи земли… землею потрясе и камение распадеся» (солнце помрачил и луну погрузил в кровь, и тьма была по всей земле… землю потряс и камни распались). Исключительную роль играли также устойчивые словосочетания большой смысловой емкости, так называемые формулы, встречающиеся в древнерусских текстах, особенно старшей поры, очень часто; в церковной словесности их источниками были Библия или богослужебные книги, в произведениях, близких фольклору, — устная народная традиция, в текстах юридических и исторических — терминология древнего права и т. д. Таковы формулы «Солнце правды», «радость и веселие», «молитвою и постом», «гнев ярости Своея», «и бысть сеча велика», «дати плечи» (бежать) и т. д. В более поздний период формулы все чаще разрушаются и отдельные слова объединяются в словосочетания и предложения без посредства формул.

Дата поступления: 26 Января 2013 в 17:07
Автор работы: b**************@mail.ru
Тип: доклад

Скачать полностью (4.58 Кб)

Прикрепленные файлы: 1 файл

Скачать документ

древнерусская культура.doc

- 28.50 Кб

Сообщение по теме “Древнерусская литература”.

Кольчугин Богдан Алексеевич

Словесное искусство Древней Руси берет свое начало в Средние века и относится к концу X и первым годам XI столетия. Это время от нас столь далеко, что живущему сейчас человеку трудно понять ушедший в глубину веков своеобразный и теперь уже ставший таинственным книжный и культурный мир. Для того чтобы проникнуть в него, надо знать историю, религию, особенности эстетических представлений тогдашнего человека.

С принятием христианства, православия как государственной религии, пришедшей к нам из Византии через земли южных славян, главным образом через Болгарию, в Древней Руси появились книги - церковно-служебные и повествовательно-исторические. Они были написаны на церковно-славянском языке. Так Древняя Русь приобщалась к греческой и общеславянской православной письменности и культуре.

Древнерусская литература описывала различные исторические события - походы князей, сражения против печенегов и половцев, битвы князей за киевский престол. Средневековый писатель хорошо знал причину происходивших событий: все они были для него проявлениями Божьей воли. Древнерусская литература отличается высокой духовностью. Ее главный интерес сосредоточен на жизни человеческой души, на воспитании и совершенствовании нравственного начала в человеке, тогда как внешнее, предметное отступает на второй план.

Каждый жанр был непосредственно связан с практической жизнью и обслуживал свою область деятельности. Летописание было вызвано потребностью государства иметь свою письменную историю. Жанры богослужебной литературы (Пролог, Апостол, Часослов и др.) предназначались для отправления церковных служб (треб) и обрядов. Ратные подвиги изображались в воинских повестях. Путешествия с разной целью - в хождениях. Описания жизни святых или князей - в житиях, также имевших свои отличия. Для каждого жанра был установлен свой канон1. Письменная литература развивала эпические жанры (повесть, сказание), лирические (слово, поучение), лиро-эпические (житие). Среди жанров существовала строгая иерархия: главным жанром считалось Священное Писание, за ним шли гимнография и «слова», толкующие Писание и разъясняющие смысл христианских

праздников, затем - жития святых. В XVII веке древнерусская литература обогатилась стихотворными формами, жанрами сатиры и драмы, а житие святого перерастает в повесть бытового или мемуарно-автобиографического характера.

Древнерусская литература, насчитывая семь веков, прошла долгий и впечатляющий путь развития.


Краткое описание

Древнерусская литература описывала различные исторические события - походы князей, сражения против печенегов и половцев, битвы князей за киевский престол. Средневековый писатель хорошо знал причину происходивших событий: все они были для него проявлениями Божьей воли. Древнерусская литература отличается высокой духовностью. Ее главный интерес сосредоточен на жизни человеческой души, на воспитании и совершенствовании нравственного начала в человеке, тогда как внешнее, предметное отступает на второй план.

Изобразительное искусство и живопись Древней Руси формировалось в период сложения и укрепления феодальных социально — экономических отношений и своими истоками связано с художественной культурой восточно — славянских племен X — XII веков. Еще задолго до образования Киевского государства славяне создали самобытную художественную культуру.

Христианское вероучение рассматривает храмы как место приобщения человека к божеству. Поэтому архитектура стала ведущим видом искусства. , формируясь в иконостасы, выступала в качестве непосредственного слагаемого архитектурного сооружения, ибо служебное назначение иконостаса — служить стенкой — преградой, отделяющей алтарь от остальной части помещения.

Плоскость стены как один из основных элементов образа в , оказывающих свое влияние и на художественное представление иконописца и резчика по камню.

Будучи живописным произведением, икона резко отличается от такой формы творческого выражения, как . В догматическом церковном представлении икона понимается как соединительное звено между верующими и богом.

Искусство Киевской Руси достигло своего наивысшего расцвета в конце X — первой половине XI века. В XI столетии был создан первый из выдающихся памятников русского изобразительного искусства — это мозаики и фрески Софийского собора.

Софийский собор был заложен в 1037 году, и строился в качестве — главы Киевской Руси. В главном куполе на золоченом фоне был представлен Христос — Вседержитель, строго взирающий на землю. Ниже помещались на таком же золоченом фоне небесные стражи — архангелы. Под ними и в простенках между окнами барабана купола — апостолы, ученики Христа. Ниже, на ярусах, поддерживающих купол — четыре евангелиста, которые были биографами Христа.


В куполе храма расположено изображение Христа — Вседержителя и архангелов

Для выполнения мозаик и росписей были приглашены византийские мастера. Все сюжеты были религиозными. Фрески воссоздают сцены охоты, игры скоморохов, потеху князей. Киевская художественная школа — единственная и определяющая развитие древнерусского искусства.


Мозаики Софии Киевской

Но в XII веке в связи в раздроблением Руси на отдельные княжества привело к появлению местных школ изобразительного искусства. Наиболее крупными из них были Новгородская и Владимиро — Суздальская.


Икона Божией Матери Владимирской (фрагмент).

Новгородское искусство.

Искусство Новгорода в XII — XIV веках получило значительный расцвет. Общеизвестна роль Новгорода в качестве международного торгового центра Средневековья. Определенная демократичность общественной жизни Новгорода наложила отпечаток и на его культуру.

Икона » Спас Нерукотворный». XII век, Новгород. В настоящий момент икона находится в Третьяковской галерее

Росписи Георгиевского собора с Старой Ладоге, построенного в 60 — е годы XII века, храмы Благовещенья в Аркажах (построен в 1189 году), Спаса — Нередицы (1199 год), затем более поздней эпохи — Успенья на Волотовом поле (1363 год), Спаса на Ильине (1378 год) и многие другие церкви, а также иконопись — все это выражало особенности новгородской школы.

Простонародность облика святых, контрастный смелый колорит Новгородской школы разительно отличается от Киевской школы, которая использует преимущественно тональной колорит.

Новгородская фресковая живопись достигла своего расцвета во второй половине XIV века. В это время прибыл из Византии и связал свою творческую судьбу с Новгородская школой Феофан Грек (1350 — 1410 годы жизни).

Проникновение острых проблем социальной действительности в религиозную живопись Новгорода определило ее значение для последующего развития русской художественной культуры.

Владимиро — Суздальская школа.

Соперником Новгородской художественной школы могло выступать лишь искусство Владимиро — Суздальской земли. Его высшие достижения относятся ко второй половине XII — XIII веков.

Владимирская икона Божьей Матери, привезенная в 1130 году из Византии.

В число лучших памятников входят церковь Покрова на Нерли (1165 год), Дмитриевский собор во Владимире и Георгиевский собор в Юрьеве — Польском, построен в 1230 — 1234 годах. Огромное значение имела декоративная скульптура.


Владимиро — Суздальские мастера щедро покрывали скульптурным декором наружные стены хамов. Одним из наиболее популярных персонажей выступал библейский царь Давид, создатель единого древнего еврейского государства. Рельефные изображения характеризовались плоскостным характером. Резчики по камню изображали Давида играющим на арфе и чарующим своим искусством все сущее, включая зверей и птиц.


В рельефах владимирских церквей помещены также персонажи старинных античных преданий. Можно видеть кентавра — полулошадь — получеловека и грифона — животное с телом льва и крыльями орла. Наличие подобных мотивов показывало, как далеко распространилось на Руси античное влияние, и на какой богатейшей почве вырастала древняя русская художественная культура.


После монгольских завоеваний началось объединение северо — восточных земель вокруг Москвы. Такая дальновидность правителей, и прежде всего, Ивана Калиты, способствовала преаращению Москвы в крупнейший политический центр. Именно Москва в дальнейшем стала важнейшим культурным центром Руси.

Древнерусская литература

Словесное искусство Древней Руси берет свое начало в Средние века и относится к концу X и первым годам XI столетия. Это время от нас столь далеко, что живущему сейчас человеку трудно понять ушедший в глубину веков своеобразный и теперь уже ставший таинственным книжный и культурный мир. Для того чтобы проникнуть в него, надо знать историю, религию, особенности эстетических представлений тогдашнего человека.

С принятием христианства, православия как государственной религии, пришедшей к нам из Византии через земли южных славян, главным образом через Болгарию, в Древней Руси появились книги - церковно-служебные и повествовательно-исторические. Они были написаны на церковно-славянском языке. Так Древняя Русь приобщалась к греческой и общеславянской православной письменности и культуре.

В основе церковно-славянских текстов лежала система религиозных представлений о мире, согласно которой Бог - Творец всего

сущего. Приступая к своему сочинению, писатель того времени, образ которого воплощен Пушкиным в летописце Пимене в трагедии «Борис Годунов», прежде всего заручался поддержкой Бога, прося Его в своих молитвах оказать помощь в предпринимаемом труде.

Древнерусская литература описывала различные исторические события - походы князей, сражения против печенегов и половцев, битвы князей за киевский престол. Средневековый писатель хорошо знал причину происходивших событий: все они были для него проявлениями Божьей воли.

Древнерусская литература отличается высокой духовностью. Ее главный интерес сосредоточен на жизни человеческой души, на воспитании и совершенствовании нравственного начала в человеке, тогда как внешнее, предметное отступает на второй план. Подобно тому как на иконе весь первый план занимают лик и очи (лик - свет души, очи - вход во внутренний мир и отражение внутреннего света), так и в литературе древнерусский писатель прославляет извечно ценные душевные качества - милосердие, скромность, бескорыстие, душевную прямоту и открытость.

Древнерусская литература носила исключительно исторический характер. Она не допускала художественного вымысла. Это позволило академику Д. С. Лихачеву назвать ее стиль «стилем монументального историзма». Вымысел допускается в древнерусские тексты не ранее XVII века, когда начинает складываться светская литература.

Средневекового писателя не интересует частный человек с его сугубо земными заботами, печалями и радостями. Он занят событиями государственного масштаба и значения, и поэтому в центре его внимания оказываются князья, бояре, воеводы, священнослужители высокого сана. Они пребывают в историческом освещении в двух планах - реально-историческом и религиозно-символическом. Древний человек на Руси верил, что князь Владимир крестил Русь и что существуют бесы черные, с крыльями и хвостами, соблазняющие на негодные поступки.

Древнерусский книжник не мог писать, «добру и злу внимая равнодушно». Он страстно и открыто выражал свою политическую и нравственную позицию.

Еще одна особенность древнерусской литературы заключается в том, что она всегда соблюдает этикет - этикет миропорядка, этикет поведения и этикет словесный. По словам Д. С. Лихачева, писатель того времени ясно представлял себе, «как должен был совершаться тот или иной ход событий», «как должно было вести себя действующее лицо», «какими словами должен описывать писатель совершающееся». Все имело свой чин, свой порядок, нарушить который было нельзя. Поэтому в памятниках очень много «общих мест». Древнерусский писатель дорожил общим, повторяющимся, легко узнаваемым и избегал всего непривычного, частного, случайного. Вот почему обильные цитирования из разных источников, к которым прибегали средневековые книжки,- свидетельство высокой образованности, начитанности и культуры. Но это не значит, что писатель не мог воспользоваться разными письменными и устными традициями, чем и отличается «Слово о полку Игореве».

Содержание и эстетика древнерусской литературы воплощены в своеобразной системе жанров. Каждый жанр был непосредственно связан с практической жизнью и обслуживал свою область деятельности. Летописание было вызвано потребностью государства иметь свою письменную историю. Жанры богослужебной литературы (Пролог, Апостол, Часослов и др.) предназначались для отправления церковных служб (треб) и обрядов. Ратные подвиги изображались в воинских повестях. Путешествия с разной целью - в хождениях. Описания жизни святых или князей - в житиях, также имевших свои отличия. Для каждого жанра был установлен свой канон (Канон - строгие правила, нормы.) 1 . Письменная литература развивала эпические жанры (повесть, сказание), лирические (слово, поучение), лиро-эпические (житие). Среди жанров существовала строгая иерархия: главным жанром считалось Священное Писание, за ним шли гимнография и «слова», толкующие Писание и разъясняющие смысл христианских праздников, затем - жития святых. В XVII веке древнерусская литература обогатилась стихотворными формами, жанрами сатиры и драмы, а житие святого перерастает в повесть бытового или мемуарно-автобиографического характера.

Древнерусская литература, насчитывая семь веков, прошла долгий и впечатляющий путь развития.

Ее первый период - XI - первая треть XII века, когда в Древней Руси существуют два центра - Киев и Новгород. Этот период отличается относительным единством литературы и в целом характеризуется как период ученичества. Главная идея произведений - превосходство христианства над язычеством («Повесть временных лет», «Житие Феодосия Печерского», «Слово о Законе и Благодати» митрополита Иллариона, «Хождение» игумена Даниила, «Поучение» Владимира Мономаха).

Второй период - вторая треть XII - первая треть XIII века. Этот период характеризуется появлением областных литературных центров (Владимир, Ростов, Смоленск, Галич, Полоцк, Туров). Основные произведения - «Слово о полку Игореве», Киево-Печерский патерик, «Слово» Кирилла Туровского, «Моление» Даниила Заточника.

Третий период - трагический, связанный с монголо-татарским нашествием и борьбой с ним (вторая треть XIII - конец XIV века). Здесь господствует одна тема - героическая, сопряженная с верой в национальное возрождение.

Четвертый период - конец XIV-XV век - время подъема национального самосознания, проявившегося в идее собирания земель, в формировании нравственного идеала. Это нашло отражение в житиях святых, написанных Епифанием Премудрым.

Пятый период - эпоха Московского централизованного государства (конец X V - X V I век). Он характеризуется слиянием областных литератур в общерусскую. Здесь достигает необычайного расцвета публицистика. Основные
произведения - «Повесть о Петре и Февронии Муромских» Ермолая-Эразма, «Хождение за три моря» Афанасия Никитина, «Великие"Четьи-Минеи"», «Домо строй», переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским.

Шестой период - смутное время, столкновение старых и новых принципов письма. Этот период подразделяется на два отрезка: с начала по 60-е годы XVII века и с 60-х годов по конец XVII века. В первый отрезок разрушается старый метод изображения действительности и обновляется жанровая система. Во второй отрезок литература расчленяется на демократическую и официальную. Общим становится внимание к человеку, усиливается автобиографическое начало. Основные сочинения - «Повесть о Шемякином суде», «Повесть о Ерше Ершовиче», «Житие протопопа Аввакума» .

Семнадцатый век завершает историю древнерусской литературы с присущими ей едиными принципами. После этого с X V I I I века открывается история светской художественной литературы.

Вопросы (стр. 8)


  1. Ч т о лежало в основе церковно-славянских текстов и что отличало древнерусскую литературу?

  1. Какие жанры древнерусской литературы существовали и какие из них знакомы Вам по предыдущим классам?

  2. Какие произведения древнерусской литературы известны Вам по курсам 5, 6, 7, 8 классов? Назовите героев изученных ранее произведений древнерусской литературы.

  3. Какие периоды прошла в своем развитии древнерусская литература?

  4. Перечитайте и расскажите статью о древнерусской литературе, составьте подробный план текста.

О «Слове о полку Игореве»

«Слово...» выросло на плодотворной почве русской культуры XII в. Оно глубокими корнями связано с народной культурой, с народным языком, с народным мировоззрением, отвечало народным чаяниям, оно создано в годы, когда процесс феодального дробления Руси достиг наибольшей силы. Множество мелких феодальных «полугосударств»-княжеств враждуют между собой, оспаривая друг у друга владения, старшинство, втягиваясь в братоубийственные войны во имя эгоистических княжеских интересов. Яркий пример единства культуры Руси XII в.- «Слово о полку Игореве», величайший памятник литературы Руси. Оно обращено к будущему, а не к прошлому. Из всех произведений X I - X I I вв. именно в нем яснее всего видны элементы будущих литератур - русской, украинской и белорусской.

«Слово о полку Игореве» посвящено походу против половцев в 1185 г. малозначительного новгород-север-ского князя Игоря Святославича.

Призыв к единению перед лицом внешней опасности пронизывает собой все «Слово...» от начала и до конца. Необходимость этого единения автор доказывает на примере неудачного похода Игоря многочисленными историческими сопоставлениями, изображением последствий княжеских усобиц, рисуя широкий образ Русской